Глава 1. Государственно-церковные отношения в советском государстве во второй половине 1940-х – в начале 1950-х гг.
1.1 Политика советского государства в отношении Русской Православной церкви во второй половине 1940-х - начале 1950-х гг.
Русская православная церковь и ее история в период советской власти была известна прежде всего тем, что именно в это время на нее начались гонения. Подобных по жестокости , в России до этого момента еще не было. В эти страшные годы сталинские репрессии унесли сотни тысяч жизней православных верующих, огромную часть которых составляли священнослужители. В период гонений были закрыты огромное количество храмов и монастырей, разрушена система духовного образования, уничтожено множество церковных книг и многое другое.
Антицерковная деятельность советской власти широко известна во всем мире, однако известна она, прежде всего, с «внешней» стороны террора, насилия и воинствующей атеистической пропаганды. Вместе с тем за рамками большинства источников и научных исследований, как правило, оставались скрытые от посторонних глаз механизмы направленной на подчинение Церкви партийно-государст¬венной работы. [60]
Именно со сталинских времен советское руководство стремилось использовать Церковь в интересах своей внешней политики, видя в ней союзника в деле привлечения мирового общественного мнения на сторону внешнеполитических инициатив СССР. Советское государство хотело направить международную активность Московской Патриархии на объединение деятельности Православных Церквей (прежде всего из стран так называемой «народной демократии», а также Ближнего Востока) «в противостоянии политике капиталистических держав». Однако руководство Патриархии сумело использовать эти контакты для защиты и отстаивания интересов Церкви внутри страны. С течением времени советское правительство было вынуждено все в большей степени считаться с мнением мировой общественности, соответственно корректируя свои действия по от-ношению к Русской Церкви.
Определенное внимание в исследовании уделено вопросу о роли тех или иных церковных деятелей в развитии государственно-церковных отношений в СССР. Немалый интерес представляет вызвавшая в последние годы многочис¬ленные спекуляции проблема взаимоотношений Московской Патриархии с органами государственной безопасности и иными учреждениями, призванными осуществлять контроль над церковной деятельностью.[45]
Существенным вопросом исследования является вы¬явление определяющих факторов государственной религиозной политики. Некоторые из них уже изучались ранее – идеологический, внешнеполитический и других, но в основном частично. Важно проследить взаимное влияние международных акций и внутриполитического положения Русской Православной Церкви. Ряд факторов указывается впервые, например, экономиче¬ский. В существующей историографии недостаточно разработана такая важная проблема, как периодизация государственной религиозной политики в СССР. Можно выделить два этапа этой политики: 1943–1948 и 1948–1953 гг.
До сих пор в историографии отсутствует достаточно разработанная аргументация смены курса религиозной политики. Так, например, в 1948 г. повлияло резкое падение заинтересованности властей в международных акциях Рус¬ской Церкви, крах средиземноморских планов Сталина (Греция, Турция, Израиль) и, соответственно, утрата острого интереса к Восточным Патриархам; в основном завершилось и выполнение Московской Патриархией своей «миссии» в странах народной демократии; неудачей закончились планы создания «Православного Ватикана», что ярко проявилось в ходе совещания глав автокефальных Церквей 1948 г. и т. д. Кроме того, существовал комплекс внутриполитических при¬чин: переключение внимания Сталина к новому витку внутрипо¬литической борьбы, чисток и репрессий, вынужденные уступки части партийного аппарата, не понимающей и не приемлющей послаблений Церкви, некоторые кадровые перестановки. Вообще «благо¬получие» Московского Патриархата в первое послевоенное восьмиле¬тие в существующих исторических трудах явно преувеличивается. В этот период преобладал сугубо прагматический подход. Как только острая заинтересованность пропала, с осени 1948 г. и до смерти И. Сталина правительство не разрешило открыть ни одного храма, уча¬стились аресты священнослужителей. Михаил Шкаровский Соответственно был охарактеризован каждый переход к новому этапу и основные их особен¬ности. [44]
С середины 1940-х гг. религиозная политика в СССР осуществля¬лась в контексте общего послевоенного развития страны. На нее са¬мым непосредственным, зачастую определяющим образом влияли им¬перские амбиции «сталинского» периода, атмосфера холодной войны и борьба за лидерство в КПСС конца 1940-х – 1950-х гг. Московская Патриархия расценивалась руко¬водством СССР, прежде всего, как инструмент государственной внеш¬ней политики – в разные периоды более или менее важный. До 1948 г. Советский Союз не располагал ядерным оружием, и сталинское окру¬жение для реализации своих далеко идущих планов вынуждено было использовать другие средства, в том числе небезуспешно и церковные каналы.
После 1948 г. пришло время другой политики, связанной с ядерным противостоянием. Московской Патриархии в ней также отво¬дилась определенная, но гораздо более скромная роль – главным обра¬зом участие в просоветском «движении за мир», призванном компенси¬ровать отставание СССР по военному и экономическому потенциалу от стран Запада.[40] Кроме того, в первые послевоенные годы (до 1948) в строго ограниченных рамках поощрялась и деятельность Русской Церкви внутри страны. Это объяснялось логическим продолжением движения от интернационализма и других марксистско-ленинских постулатов к строительству «национальной империи», намечавшегося еще в 1930-е гг., с возобновлением преподавания «гражданской истории» и через роспуск Коминтерна и победу в войне приведшего к кампании борьбы с космополитизмом в конце 1940-х гг. При этом Сталин, по сравнению с другими руководителями СССР, все-таки более прагматично относился к религиозным организациям.
Следует отметить противоречивость процесса «огосударствления» Русской Церкви. «Взаимовыгодные контакты» части государственного аппара¬та с Патриархией достигли максимальной степени в 1943–1948 гг., тогда же Русская Церковь играла заметную роль в планах прави¬тельства, ей уделялось наибольшее внимание высшего руководства страны, выдавались крупные суммы валюты и т. п. Складывался целый слой духовенства, заинтересованного во внешней, и частично во внутренней политике государства (помощь в борьбе с сектантами, униатами, тайными церковными течениями). С другой стороны, многие государственные и партийные чиновники выражали недовольство сближением с Церковью, что стало одной из важных причин изменения религиозной политики. Таким образом, последние годы правления Сталина представляли собой сложный, многофакторный и выделявшейся своей уникальностью период государственно-церковных отношений в СССР.[32]
В середине 1940-х годов сталинская политика в отношении церкви очень изменилась. В период с конца 1920-х по 1930-е года были жесточайшие гонения на церковь, основной задачей фактически было полное уничтожение церкви. И к лету 1943 года в СССР осталось всего 350 работающих храмов и всего 4 правящих архиерея. Но даже это не привело государство к желаемому результату. [47]
После разрушения большей части церковной жизни, именно в людях оставалось желание верить, большинство нуждалось в вере, что просто привело к принятию других форм веры. Об этом свидетельствует перепись населения в 1937 году. В ряду вопросов, один был связан именно с религией.
По данным переписи из 98 412 тысяч. опрошенных – 55 278 тысяч, а это почти 56 %, заявили о своей вере в Бога.[27] И это не считая тех, кто уклонялся от ответа в связи с тем, что знали, что в это время арестовывали даже за то, что в доме хранилась Библия. План по устранению и искоренению религии был провален, именно благодаря этой переписи, данный факт стал очевиден. К началу Второй Мировой войны советской власти удалось создать лишь иллюзию безбожного государства.
В годы Второй Мировой войны в СССР произошел спад жестокости в отношении церкви со стороны государства. Особо значимее изменения случились в 1943 году, после того, как 4 сентября Иосиф Виссарионович Сталин лично встретился с руководителями Московского Патриархата: митрополитами Николаем (Ярушевичем), Алексием (Симанским) и Сергием (Страгородским).[28] Именно после этой встречи началась первая религиозная «оттепель» при советской власти. После встречи с Иосифом Сталиным, Сергий (Страгородский) становится новым Патриархом Московским и Всея Руси, следующим после патриаршества Тихона (Белавина).
Многие детали того ночного разговора известны сегодня благодаря записке полковника НКГБ Георгия Карпова, который занимался подготовкой встречи церковных иерархов со Сталиным и реализацией многих договоренностей, которые были достигнуты на ней. В частности, именно полковник Карпов еще 30 августа привез патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия из Ульяновска, где он находился в эвакуации, в Москву и поселил в Митрополичьем доме возле патриаршего Богоявленского собора неподалеку от станции метро «Бауманская». Вскоре к митрополиту Сергию присоединился митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский), а третий участник встречи — митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич) — жил в столице с октября 1941 года, фактически выполняя роль полномочного представителя патриаршего местоблюстителя.
Окончательный вопрос о том, в какой момент представители и фактические высшие на тот момент иерархи Русской православной церкви придут на встречу в Кремль, был решен за несколько часов до разговора. Как отмечал в своей записке полковник Карпов, днем в субботу, 4 сентября 1943 года, его вызвали к Сталину, и тот распорядился позвонить митрополиту Сергию, пригласить его и двух его сподвижников на встречу.[6] Дату ее тоже можно было выбирать: или ближайший поздний вечер, или любой последующий день в течение недели. Иерархи, которые наверняка уже были подготовлены к предстоящей встрече и обсудили между собой все возможные приобретения и потери, которые она сулила, не стали тянуть и согласились приехать в Кремль поздним вечером 4 сентября.
Два часа без пяти минут, которые занял разговор митрополитов со Сталиным, стали поворотными в истории Русской православной церкви ХХ века. За это кратчайшее время она сумела вернуть себе право на подготовку новых священников и издание собственного журнала Московской патриархии, право на открытие новых храмов и восстановление старых, добиться амнистии для осужденных священников и предложения (а по сути — распоряжения) как можно быстрее провести архиерейский Собор и избрать нового патриарха. Решение по последнему пункту, согласно записке Георгия Карпова, принималось так: «Митрополит Сергий ответил, что архиерейский Собор можно будет собрать через месяц, и тогда товарищ Сталин, улыбнувшись, сказал: "А нельзя ли проявить большевистские темпы?" Обратившись ко мне, спросил мое мнение, я высказался, что если мы поможем митрополиту Сергию соответствующим транспортом для быстрейшей доставки епископата в Москву (самолетами), то Собор мог бы быть собран и через 3–4 дня. После короткого обмена мнениями договорились, что архиерейский Собор соберется в Москве 8 сентября».
Но вне зависимости от того, чем руководствовался Сталин во время встречи с церковными иерархами, она круто изменила всю дальнейшую судьбу Русской православной церкви. Но церковная «оттепель» продлилась не долго. если на 1 января 1948 года в СССР насчитывалось 14 329 церквей и молитвенных домов, то через четыре года их стало почти на тысячу меньше, а к середине 1960-х, после печально знаменитого всплеска атеистической пропаганды времен Никиты Хрущева, число православных приходов в Советском Союзе сократилось вдвое.[25]
1.2 Развитие государственно-церковных отношений І943 – 1953 гг
Сталинская политика в отношении Русской Православной Церкви (как и других конфессий в СССР) делится на два основных этапа: конец 1920-х – 1930-е и 1941–1953 гг. В первый период Церковь подвергалась жесточайшим гонениям, фактически ставилась задача ее полного уничтожения. Всего к 1941 г. за веру было репрессировано около 500 тыс. человек (в том числе не менее 140 тыс. священно¬служителей). Из них 200 тыс. было арестовано в 1937 г. (100 тыс. расстреляно). [17]
К осени 1938 г. антирелигиозная политика государственных орга¬нов достигла пика своего развития. 7 октября Президиум Верховного Совета РСФСР постановил отменить положение о Центральной и мест¬ных комиссиях по рассмотрению религиозных вопросов. Это означало уничтожение самой возможности контакта Церкви и государства. К тому времени в среде партийного и советского актива получило широкое распространение мнение о необходимости полной ликвидации законодательства о культах. С таким предложением к председателю Совета Народных Комиссаров Иосифу Сталину обращался, в частности секретарь ЦК ВКП(б) Георгий Маленков. Выдвигалось и требование «покончить в том виде, как они сложились, с органами управления церковников, с церковной иерархией». [18] С 1938 г. единственной организационной структурой, занимавшейся религиозной политикой, оставался специальный церковный отдел в НКВД. К лету 1941 г. в СССР, не считая присоединенных в 1939– 1940 гг. новых территорий (Прибалтики, части Польши и Румынии), по подсчетам автора статьи оставалось всего 350 действующих храмов девятнадцать и четверо правящих архиерея.
Однако разгром церковной организации не привел к желательным для советских властей результатам. С уничтожением большей части духовенства не ис¬чезла потребность колоссального количества людей в религиозной вере, она лишь принимала другие формы. Об этом ярко свидетельствуют результаты переписи 1937 г., включавшей вопрос о религии. Из 98 412 тыс. опрошенных – 55 278 тыс. (56,17%) заявили о своей вере в Бога.[10] Кроме того, часть верующих в обстановке террора, когда людей порой арестовывали лишь за то, что у них дома хранилась Библия, уклонилась от ответа.
Это позволило Русской Церкви не только выстоять, но и возродиться, как только внешние обстоятельства изменились. Неудача планов искоренения религии становилась все более очевидной. И уже в конце 1938 г. появились первые симптомы намечавшегося нового изменения курса государственной политики по отношению к религиозным организа¬циям в СССР. К началу II Мировой войны советским властям в значительной степени удалось создать видимость безбож¬ного государства, но она была иллюзорна. Перепись 1937 г. показала, что более половины населения продолжало оставаться верующим.
После жесточайших антицерковных гонений 1930-х гг. в годы II Мировой войны в СССР произошло существенное смягчение государственной религиозной политики. Особенно значительный поворот случился в сентябре 1943 г., после личной встречи И. Сталина с руководителями Московского Патриархата: митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем). В ходе «исторической встречи» были разрешены выборы Патриарха, открытие храмов, духовных учебных заведений, издание «Журнала Московской Патриархии» и т. п. При этом в сентябре 1943 г. был создан особый правительственный орган – Совет по делам Русской православной церкви во главе с полковником госбезопасности Георгием Карповым, который должен был контролировать церковную деятельность и играл очень большую роль в проведении религиозной политики весь послевоенный период.
Указанные перемены были вызваны целым комплексом причин: актив-ной патриотической деятельностью Московской Патриархии, обраще¬нием в ходе войны к русским национальным патриотическим тради¬циям, массовым религиозным возрождением на оккупированной тер¬ритории, стремлением нейтрализовать воздействие фашистской пропаганды. Самым существенным образом влияли и отношения с союзниками – США и Великобританией.
Несомненно, Сталин действовал по зара¬нее разработанному плану, в котором с некоторых пор стал уделять Церкви значительное внимание для придания собственному режиму власти видимости демократического, веротерпимого государства. В его расчетах Московской Патриархии отводилась существенная роль в налаживании контактов с патриотическим движением, религиозными кругами на Балканах, Ближнем Востоке, в Северной Африке, уста¬новлении связей с влиятельными течениями в Англии, США, Канаде, способными оказать воздействие на правительство. Шаги Сталина навстречу Церкви вызвали симпатию в этих странах. Однако даже от-ношения с союзниками по антигитлеровской коалиции были здесь не главными. Внешнеполитические планы «вождя народов» были гораздо более глобальными. С весны 1943 г., когда исход войны стал ясен, он начал размышлять о будущем послевоенном переделе мира, разраба¬тывать планы создания мировой державы. В этих имперских замыслах Церкви отводилась немаловажная роль.
При этом репрессии против верующих в СССР полностью не прекратились. Теперь они в первую очередь касались различных течений Катакомбной (тайной) Церкви: истинно-православных христиан (ИПХ), Истинно-Православной Церкви (ИПЦ) и др. [11] Так в июле 1944 г. по указанию Лаврентия Берии, санкционированному лично И.В. Сталиным, из Центрального Черноземья России в Сибирь были депортированы 1673 ИПХ.[12] Кроме того, активно подвергалось репрессиям духовенство, служившее на временно оккупированной немцами территории СССР, в частности были арестованы и осуждены десятки священников Псковской Духовной Миссии, все 7 не ушедших с немцами архиереев Автономной Украинской Православной Церкви. Однако основная часть духовенства Московской Патриархии с 1942 г. перестала подвергаться репрессиям.
31 января 1945 г. в Москве начал свою работу Поместный Собор Русской Православной Церкви. Такого полномочного собрания ее духовенства и мирян не было с 1918 г. На Собор были также впервые приглашены православные Патриархи и их представители из Румы¬нии, Болгарии, Сербии, стран Ближнего Востока, Грузии, зарубежные русские иерархи. Значительную сложность в тех условиях представля¬ло уже размещение и обеспечение всем необходимым 204 участников. Собор вообще стал единственным, исключая военные, правительствен¬ные совещания, собранием такого масштаба в годы войны.
Этот Собор, как и Архиерейский Собор 1943 г. (избравший Патриархом митрополита Сергия),[13] не имел возможности восстановить традиции, заложенные на великом Всероссийском Поместном Соборе 1917–1918 гг. Иная обста¬новка заставляла не восстанавливать прежнее, а создавать новое церковное устройство. На Соборе 1945 г. было принято «Положение об управлении Русской Православной Церковью», в котором не содержалось указаний о необходимости созыва новых Соборов в определенные сроки. Права Патриарха, по сравнению с имевшими¬ся ранее, возраста¬ли. Усиливалась и единоличная власть епископа, избрание кото¬рого оставалось прерогативой Священного Синода, а утверждение архиерея уже целиком принад¬лежало Патриарху. Епископ мог учреждать Епархиальный совет, этот коллегиальный орган создавался лишь в соответствии с его волей. Не произошло и восстановление Приходского устава 1918 г.: согласно «Положению», настоятель прихода не зависел от органов приходского управления, имея непосредственное под¬чинение епархиальному архиерею. Патриархом был избран митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), почти весь период войны служивший в блокадном Ленинграде. Его интронизация состоялась 4 февраля 1945 г.
Уступки государства в пользу Русской Церкви оказались не такими значительными, как представлялось первоначально. Для Сталина было важным в первую очередь сделать Патриархат послушной частью режима, суще¬ствовавшего в СССР. Полностью этого добиться не удалось, хотя иерар-хи были вынуждены пойти на многие компромиссы, болезненные для православного сознания. И все же необходимо подчеркнуть, что в суро¬вых, порой жесточайших условиях Православная Церковь сумела высто¬ять. Она вновь начала возрождаться во времена тяжелых для всего рус¬ского народа испытаний. К концу войны было восстановлено большинство архиерейских кафедр, воссозданы Епархиальные управления, функцио¬нировали богословские курсы, количество действующих храмов превы¬шало 10200, в то время как в 1941 г. их (включая новые территории) насчитывалось 373224 и т. д.
В этот же период прекратили существование болезненные для Русской Церкви обновленческий и григорианский расколы. [15] Возросшие в годы войны авторитет, нравственная мощь, организационное укрепление Московс-кого Патриархата, а также изменение отношения государства к ней способ-ствовали изживанию этих расколов «слева», во многом организованных в 1920-е гг. самими властями. В 1943–1944 гг. все григорианские свя-щеннослужители после покаяния перешли в Патриаршую Церковь, такой же процесс охватил и обновленческие приходы. Остатки обновленчества прекратили существование в 1946 г. после смерти руководителя движения митрополита Александра Введенского.
В 1945 – первой половине 1948 гг. правительство сделало ряд существенных уступок в пользу Церкви, причем некоторые из них нару¬шали не отмененный закон 1929 г. о религиозных объединениях – предоставление последним юридического лица с ограниченными права¬ми, значительное расширение прав настоятелей приходов, разрешение хозяйственной деятельности и т. д. Правда, и в указанное время религи¬озной политике государства явно недоставало последовательности. Из¬менения охватили не все существовавшие в СССР вероисповедания, по-разному проявлялись в союзных республиках.
Московский Патриархат с окончанием войны всячески пыталась упрочить свое положение, ис¬пользуя расширившиеся возможности. Всего за 1944–1947 гг. в Совет по делам Русской православной церкви поступило 20689 коллективных заявлений об открытии 5998 церквей, из которых было открыто 1270. Начали функционировать две Духовные академии и восемь Духовных семинарий. Своеобразием в этот период отлича¬лись проповеди священнослужителей. С одной стороны, они нередко носили агитационный проправительственный характер, особенно во вре¬мя предвыборных кампаний, с другой – имели ярко выраженную анти¬материалистическую направленность, способствуя расширению влияния Церкви. Уступки властей в значительной степени объяснялись заинтере¬сованностью государства в тех или иных международных акциях Патри¬архата и зачастую предшествовали им.
Первые признаки охлаждения государственно-церковных отношений проявились уже в 1947 г., по мере того как ясными становились ограниченные возможности использования Патриархии на междуна¬родной арене, и соответственно падал интерес к ней. Вдвое по сравне¬нию с предыдущим годом снизилось количество официально открытых храмов. Вплоть до начала 1947 г. Церковь вносила сотни миллионов рублей на общественно-политические цели, в том числе большую часть в благотворительные организации и фонды – помощи детям сиротам, семьям военнослужащих, Красный Крест и т. п. Многие выплаты имели конкретные адреса – детских интернатов, домов ветеранов, отдельных инвалидов войны через собесы. Эта практика, поднимав¬шая авторитет Церкви, вызывала озабоченность властей, и в феврале 1947 г. согласно указанию из Совета Министров Патриарх Алексий предпи¬сал полностью прекратить все сборы на патриотические цели. Сокра-щение поступлений в государственный бюджет было компенсирова¬но обязательной подпиской духовенства и прихожан на займы восстановления народного хозяйства, а также усилением налогового бреме¬ни. Появились первые помехи на пути поступательного роста духов¬ных школ. [30]
В 1947 г. вновь появляется и стремление оживить практически свернутую атеистическую пропаганду. До И. Сталина доходили сведе¬ния, что среди партийных кадров некоторая часть критикует «забве¬ние ВКП(б) необходимости решительной антирелигиозной борьбы». «Вождь» не мог полностью игнорировать такие настроения. Выдвинув в 1947 г. на пост секретаря ЦК Михаила Суслова, он посоветовал ему «не забывать об атеистической пропаганде среди народа», в тоже время отметив, что этот вопрос сейчас не самый главный. В июле 1947 г. бы¬ло создано «Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний», естественно, на основе материализма. Секретари¬ат ЦК ВКП(б) в октябре на закрытом заседании обсудил состояние отношений правительства с Церковью и пришел к выводу, что их на¬до развивать, не переоценивая перспективы последней и без излишне настойчивой опеки ее. [31]
Эти симптомы предвещали скорое изменение всего положения Московской Патриархии. Перелом в государственно-церковных отношениях, который произо¬шел во второй половине 1948 г., был вызван целым комплексом раз¬личных причин. Помимо изменения международного положения СССР суще¬ствовала и другая группа факторов: переключение внимания И. Ста¬лина к новому витку внутриполитической борьбы, чисток и репрессий, уже отмечавшиеся уступки части партийного аппарата, не одобрявшей послаблений Церкви, некоторые кадровые перестановки и т. п. Вновь заработала полным ходом «машина устрашения». Власти попытались обуздать выпущенные в годы войны духовные силы: национального, личностного самосознания, религиозного жизнеощущения.
