Глава 1. Тема «духовной оседлости» в Священном Писании и святоотеческой письменности.
1.1. Раскрытие темы приверженности роду и родной земле в Священном Писании Ветхого Завета.
Изначально понятие «родина» и синонимичные ему использовались для обозначения места рождения, родной земли. Родина начинается с родного дома и домочадцев, откуда ощущение родственной близости переносится сначала на родную сторону и земляков, потом на родную страну и соотечественников, превращаясь в духовную связь. С отождествлением себя как части своего народа, с верой человек обретает духовную оседлость.
В Священном Писании мы встречаем истории, буквально пропитанные верностью, милостью, любовью. Не эти ли нравственные категории включены в понятие «духовную оседлость»? Данные ценности имеют огромное значение в формировании культурных приоритетов личности и сохранении культурных традиций. А ведь именно на культурных традициях базируются нравственные законы современного общества.
Тема любви, доброты, милости является едва ли не главной темой Книги Руфь.
История Руфи — это поистине великая притча. Она воплощает в себе особый аспект женской открытости божественной силе - верность, выражающуюся в нежности и самоотдаче.
Книга рассказывает о жизни одной вифлеемской семьи: отца – Елимелеха, матери – Ноемини и двух взрослых сыновей – Махлона и Хилеона. По жанру ее можно назвать сагой, поскольку автор сделал акцент на обстоятельствах жизни конкретной семьи и смене ее поколений.
Когда в Вифлееме случился голод, Елимелех решил переселиться в Моав – на восточный берег Иордана, где еще со времен Моисея поселились жители трех израильских колен – Рувима, Гада и Манассии. Там же обитал и враждебный Израилю народ – моавитяне, которые при вступлении Израиля в Землю Обетованную препятствовали его продвижению.
Прошло время, и сыновья, вопреки заповеди Закона, женились на моавитянках, Махлон на Руфи, а Хилеон на Орфе. После смерти главы семьи свекровь Ноеминь предложила снохам – Орфе и Руфи вернуться к своему народу, сама же она решила идти на Родину, в Вифлеем. Орфа и Руфь были сильно расстроены ее решением, они не хотели с ней расставаться.
Очевидно, что Ноеминь обладала особыми душевными качествами, за которые ее так сильно полюбили снохи. После долгих уговоров Орфа все же согласилась вернуться к своему народу, а Руфь сказала Ноемини: «не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог – моим Богом…смерть одна разлучит меня с тобою» . Эти слова имеют исповедальный характер и глубоко символичны, в них заключена клятва верности. Ноеминь согласилась, и женщины вместе отправились в Вифлеем.
Святость Земли оказывает на людей глубокое воздействие, придавая дополнительное значение каждой мысли, каждому поступку. Даже самые простые будничные дела приобретают важный смысл благодаря особой атмосфере святости родной земли.
Первоначально их жизнь в Вифлееме была исполнена труда и забот, и, чтобы прокормить себя и свекровь, Руфь была вынуждена ежедневно ходить на поля – собирать за жнецами оставшиеся колоски. Однажды на поле, где подбирала Руфь, пришел его владелец, состоятельный иудей Вооз. Узнав от слуг о происхождении незнакомки, Вооз дал ей зерна и повелел слугам не обижать ее. Руфь вернулась к свекрови. Ноеминь внимательно выслушав сноху, дала ей мудрый совет.
Вооз, прежде чем взять в жены Руфь, призывает в свидетели старейшин города в количестве десяти, какое число в Иудейском предании считалось минимальным для богослужебного собрания (см. Таргум иерус. на (Исх. 12:4) ), как и для всякого общественного дела (1Цар. 25:5), тем самым оказывая уважение традициям .
Вооз женился на Руфи моавитянке, и у них родился сын Овид, отец Иессея, а у Иессея родились восемь сыновей, младший из которых – Давид - стал царем.
Эта удивительная история, которую называют «жемчужиной Ветхого Завета», полна глубинным смыслом, который скрыт за ее лаконичным изложением. Протоиерей Леонид Грилихес справедливо говорит, что в Ветхом Завете есть две книги о любви: одна изложена стихами – Песнь песней, а вторая прозой – Руфь.
Исследователи часто обращают внимание на то, что ключевым словом этого повествования является милость. Кто же кому здесь оказывает милость? Очевидно, что Руфь Ноемини, когда отказывается с ней расстаться, и следует за ней в чужую страну. Очевидно, что и Ноеминь Руфи, когда подобно матери она заботится о ее будущем. И конечно – Вооз Руфи, когда принимает ее, хотя она иноплеменница, а их сын будет носить имя умершего мужа Руфи, а не его.
Полное доверие, послушание Руфи своей свекрови Ноемини приводят к рождению от ее потомства с Воозом будущего царя Давида и позже потомка Давидова – Господа Иисуса Христа.
Так, вера Руфи, жены смертной «Слабости», позволила ей сочетаться с «Силой» и стать матерью царей . Верная и великодушная Спутница, Руфь делает Силу плодотворной, становится женой и матерью, женщиной во всей ее красоте, через которую приходят жизнь и царство.
Духовный подвиг Руфи – избрание пути Божия, следование по нему и труждение в нем. Тогда Сам Господь избирает ее и Руфь «возвращается в лоно свое» – познает свое назначение в жизни и в полноте исполняет его. За свою любовь к Богу и к людям, за подвиг жизни Руфь удостоилась стать праматерью Самого Спасителя мира.
Руфь избрала тот путь, который был предназначен ей от Бога. Она не только избирает путь, но и следует по нему, трудится, в полноте исполняя свое призвание, и тогда избирает ее Господь – она становится женой Вооза и рождает ему сына Овида, который стал отцом Иессея – отца Давида. Так Руфь – иноплеменница стала в ряду праведных жен богоизбранного народа, послуживших величайшему таинству воплощения Спасителя.
Христос скажет впоследствии: «Много званных, а мало избранных» (Мф. 22, 14). На примере Руфи раскрывается духовный смысл этих слов: не только Господь избирает, но и человек прежде избирает путь Божий, и в этом творческом избрании рождается великая радость обретения Истины; человек обретает себя, возвращается к себе, и так исполняются обетования Божии.
Знаменательно то, что Руфь подбирала хлебные колосья в Вифлееме – «городе хлеба», где родится Хлеб Жизни – Христос.
Неприметный на фоне грандиозных событий библейской истории поступок скромной моавитянки, может показаться на первый взгляд простой покорностью судьбе. Однако при более пристальном рассмотрении ее выбор оказывается духовным подвигом, требующим столько же веры, сколько потребовалось Аврааму, чтобы покинуть землю отцов, и столько же дерзновения, сколько потребовалось Иакову, чтобы вступить в поединок с Богом.
Руфь, «Спутница», образ совершенной жены, такой, какую Творец замыслил от начала века. Вооз, чье имя означает «Сила», признал в ней «женщину силы»: мужчина и женщина осуществляют свое призвание друг через друга, если их союз — соединение взаимодополняющих свойств — раскрывает достоинства, присущие каждому. Однако эта сила становится плодотворной, только если отдается на служение Богу и людям; поэтому сына Вооза и Руфи назвали Овид «Слуга».
Не менее интересна в плане раскрытия сущности вопроса о духовной оседлости история другой библейской женщины – жены Лота.
Ангел вывел праведника Лота с семьей из обреченного Содома. Жена Лота нарушила строгий наказ не оборачиваться, и была превращена в соляной столб. Только ли любопытство заставляет ее оглянуться? Не от божественной кары гибнет героиня, хоть и сказано ей было: «Спасай душу свою, не оглядывайся назад». Причина ее смерти носит в определенной степени физический характер. И это тоска по родным местам, которые приходится покидать навсегда, неспособность оторвать взгляд от вместилища столь дорогих сердцу воспоминаний. Благодаря сильной эмоциональной памяти каждая деталь родных мест вызывает воспоминания о событиях или ощущениях прошлого, является эмоционально насыщенной.
Тоска вызвана болью в сердце, лишившей ее глаза возможности смотреть на погибель родного Содома. Ее глаза застыли, ибо они, как и душа женщины, скованы в прямом и переносном смысле этой болью. Поступок ее в такой интерпретации воспринимается не как проступок, заслуживающий столь сурового наказания, а скорее как достоинство, подтвердившее ее способность к сильным человеческим чувствам, как проявление постоянства и верности. Эта притча открывает исповедь души, не готовой к пути безоглядному, к самоотречению полному, и является, как бы признанием в себе греха жены Лотовой, преступившей слово Божие. Путь собственных страданий ложится под ноги ветхозаветной женщины, связанной единой тревогой, единой болью со всеми женщинами грешной земли.
Этническая память содержит в себе такое количество информации и знаний, что позволяет через язык, традиции, образование, воспитание самоидентифицироваться в системе социальных ценностей. Потребность в духовной оседлости порождает проблему идентификации, то есть постижения социокультурных ценностей и соотнесения себя, своих жизненных, духовных ориентиров с ними.
Для иудеев характерна была способность к внутренней душевно-духовной жизни, к осознанию высшего смысла своего существования, к определению своего внутреннего отношения к Богу, придания особой значимости и преобладания религиозного над земным. На этой основе ими вырабатывались высоконравственные заповеди, формировались и сохранялись традиции, создавались «государство правды», «закон правды» и строилась «совместная добродетельная жизнь».
Нарушение нравственных заповедей, духовный упадок, отступление от Завета с Богом — все это привело, пожалуй, к самой трагичной странице в истории евреев — разрушению Иерусалима и переселению в Вавилон. Пленение ввело народ избранный в ощущение полной катастрофы всего происходящего. Национальной катастрофы. Они в одночасье стали изгнанниками из своей страны в земли иных верований и чужих обычаев. Переселение коснулось самого важного пункта в религии ветхозаветного Израиля, поразило его в «самое сердце»: был разрушен Иерусалим, сожжен Храм, а с ним и погибла величайшая святыня богоизбранного народа — Ковчег Завета. Указанные ценности были не просто величайшими святынями — они являлись сердцем Израиля, которое своим существованием и функциональностью знаменовало присутствие Божие.
Господь хотел образумить свой народ, так как он совсем очерствел. Должно было произойти духовное и национальное обновление. «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иер. 29:11). Народ рвался назад, в прошлое, казавшееся ему идеальным, а Господь подталкивал его в будущее, путь в которое лежал через Вавилон, через страдания, подобно тому, как за много веков до описываемых событий путь в обещанную ему Господом землю должен был пролечь через Египет.
Но движение вперёд предполагало, прежде всего, переосмысление пройденного пути и раскаяние в совершённых грехах. Первые естественные человеческие эмоции, столь ярко отражённые впсалме 136, должны были уступить место глубинным духовным процессам, которые должны были бы полностью изменить не только традиционный религиозный тип, но в известном смысле и сложившуюся систему религиозных ценностей. Свидетельством того, что такой процесс в общине действительно имел место, служитпсалом 50. Прежде иудеи были народом Божиим лишь постольку, поскольку жили возле своих алтарей. Теперь же народ Божий начал осознавать себя как носителя и хранителя богооткровения, а своё единство — как реальность не только культурную и психологическую, но и духовную. Под тяжестью постигшего иудеев испытания, у них сильнее, чем когда-либо, пробуждалось раскаяние в прежних беззакониях и прегрешениях и укреплялась преданность своей религии. Великую религиозно-нравственную поддержку пленный народ находил в своих пророках, среди которых прославилсяИезекииль, с его восторженными видениями о будущей славе теперь угнетённого народа.
Семидесятилетнее пленение Вавилонское закончилось в 538 году до н.э. Евреи отправляются на свою родину под предводительством «знатного человека из царского рода, потомка Давидова Зерубабеля и первосвященника Иешуа». На милость царского указа откликнулись все иудеи, которые дорожили Богом и домом, который был потерян, но гораздо большая их часть осталась в Вавилонской стране, откуда мало-помалу они стали распространяться по всем окружающим странам, всюду внося элементы своей духовной культуры.
До Вавилонского плена иудейский народ, со всем его своеобразным религиозно-нравственным миросозерцанием, жил отчужденно от остального мира. Со времени пленения иудейский народ сделался как бы всемирным. Массовое переселение покорённых народов из их родной страны в страну победителя было обычным явлением в древнем мире. Система эта иногда действовала с большим успехом, и, благодаря ей, целые народы теряли свой этнографический тип и язык и расплывались в среде окружающего чужого населения, как это случилось с народом северного Израильского царства, который окончательно потерялся вплену ассирийском, не оставив никаких следов своего существования. Иудейский народ, благодаря своему более развитому национальному и религиозному самосознанию, сумел сохранить свою этнографическую самостоятельность.
Важнейшими понятиями для формирования коллективной идентичности являются понятия «почвы» и «корней», символизирующие уже не телесную, кровную близость, а близость духовную, мировоззренческую.
Нужно ли проводить параллель между реалиями нашей жизни и той духовной составляющей, которой пропитаны строки Священного Писания? Это исследование возвращает нас к истокам, самому зарождению значения «духовной оседлости», учит не сбиваться с того пути, который мы выбрали, дает понимание того, что культурная среда необходима для духовной оседлости, для привязанности к родным местам, следования заветам предков, для культурной преемственности поколений.
1.2. Учение о «духовной и физической оседлости» в святоотеческой письменности.
Как связаны между собой понятия оседлости - «духовная» и «физическая»?
Анализируя значение слова «оседлость», приходим к выводу, что основное толкование его (это подтверждают толковые словари русского языка) - это «длительное или постоянное пребывание, проживание в одном месте», то есть здесь речь идет о физической оседлости. Поэтому возникает ассоциация с домом, но не просто помещением для укрытия от внешних факторов, а с местом, наполненным теплом духа. Следовательно, оседлость физическая и духовная – это привязанность человека к месту согласно его внутреннему состоянию.
«Живите там, где Бог привел, и ничего не затевайте другого. И в монастыре не все спасаются, и в миру не все погибают. Вот и живите, сострадая друг другу и неся немощи свои и близких своих» . Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
Подтверждение словам архимандрита Иоанна (Крестьянкина) находим в письмах Григория Нисского: «Ибо перемена места не приближает к нам Бога. Но где бы ты ни был, Господь придет к тебе, если обитель души твоей окажется такою, чтобы Господь мог вселиться в тебе и ходить (Лев.?26,?12). А если внутренний твой человек полон лукавых помыслов, то хотя бы ты был на Голгофе, хотя бы на горе Масличной, хотя бы под памятником воскресения – ты столько далек от принятия Христа в себя, сколько и те, которые не исповедали и начала веры. Итак, возлюбленный, советуй братьям из тела путешествовать к Господу, а не из Каппадокии в Палестину»
Современная духовная жизнь должна строиться на традиции и верности Преданию. Апостол Павел говорил: «Стойте и держитесь предания, которым вы научены или словом или посланием нашим» (2 Фес. II, 15). Нужно оглядываться на жизнь наших великих предшественников.
«Добротолюбие» (греч. ???ок???? – любовь к благу, любовь к прекрасному) – широко известный и регулярно переиздаваемый сборник (антология) святоотеческих творений (с IV по XV в.), большинство из которых получили распространение на Святой Горе Афон во время расцвета исихастской традиции. Собранные воедино, они фиксируют накопленный подвижниками опыт аскетическойи молитвенно-созерцательной жизни, носящий во многом универсальный характер и полезный далеко не только монашествующим. В творениях святых Отцов содержатся основные идеи и принципы христианской жизни, оформленные в виде поучений и наставлений для всех православных христиан в деле их духовного возрастания. Фундаментальные сочинения Отцов Восточной Церкви явились базисными духовными трудами для основоположников и устроителей русского монашеского жительства.
Митрополит Гавриил, настаивая на необходимости скорейшего издания «Добротолюбия» на славянском языке, был прав - в этой книге нуждалась как Русская Церковь, так и русское общество в целом. «Добротолюбие» способствовало распространению исихастской традиции во многих монастырях России. Так, известно, например, что преподобный Серафим Саровский не только сам постоянно читал «Добротолюбие», но и своим посетителям рекомендовал изучать эту книгу. В наибольшей степени, однако, влияние «Добротолюбия» сказалось на развитии традиции оптинского старчества. Этой традицией, как известно, была оплодотворена и значительная часть русской культуры. Одним словом, «в … век душевной раздвоенности и разорванности проповедь духовного собирания и цельности получила особую значительность».
Особым проявлением и высшим уровнем христианства является монашество, в лучших образцах своего служения и культуры святости показавшее, «к какой высоте богоподобия призван и способен человек» и как он может достигнуть совершенной духовной красоты.
Эта красота, в соответствии с положениями христианской антропологии «данная и заданная человеку в творении, раскрывается при правильной жизни, именуемой аскетикой». Древние Отцы Церкви понимали аскетику как совокупность правил духовной жизни и называли ее «наукой из наук». Определяя понятие аскетики, русский религиозный философ священник П. Флоренский говорил о том, что Святые Отцы называли аскетику «искусством из искусств», «художеством из художеств». Созерцательное ведение, даваемое аскетикою, есть fllokalia — «любовь к красоте». С. Н. Булгаков по этому поводу писал: «Аскетизм и культура не противоположны, это единственное духовное начало в человеке, осуществленное в человечестве единого образа Божия».
«В монастырь люди уходили для того, чтобы всецело оторваться от греховных прелестей мира и посвятить себя Богу в уединенной обители. Однако это уединение не ограничивалось заботой только о личном спасении. Монахи, подвизаясь в добродетельных подвигах и занимаясь изучением Священного Писания и творений святых отцов, несли свет Христовой веры и благочестия в народ».
Понятно, что аскетизм связан в первую очередь с внутренней культурой человека, стремящегося к обожению и занимающегося борьбой со страстями. Такая борьба подразумевает постоянное духовное бдение, нерассеяние в молитве, почему святые Отцы и советуют удаляться от мира, дабы не рассеиваться. «Сиди в келье твоей, и она всему научит тебя», – читаем в «Древнем патерике». Здесь налицо духовная оседлость и оседлость физическая. Хождение по кельям братий, выход в одиночку из монастыря без нужды и благословения игумена возбраняется. Насколько важна для монаха оседлость духовная и физическая убедительно свидетельствует труд святителя Игнатия (Брянчанинова) «Приношение современному монашеству»: правила 44-49 об отлучках из монастыря . Именно духовная оседлость – укорененность в православную традицию – совместно с оседлостью физической позволила православным подвижникам благочестия достичь высоты монашеского делания. Здесь уместно вспомнить Преподобного Сергия, игумена Радонежского, святого Макария Жабынского, святителей Тихона Задонского и Игнатия Брянчанинова.
Преподобный Сергий, игумен Радонежский, несмотря на все гонения со стороны бесов, не оставил избранного им для спасения места, стойко претерпев все искушения и достигнув высоты монашеского делания.
Не менее стойким духовно оказался и преподобный Макарий Жабынский.
Недалеко от города Белёва, на живописном берегу реки Оки, расположена Свято-Введенская Макариевская Жабынская пустынь (мужской монастырь). Он был основан в 1585 году по грамоте царя Фёдора Иоановича (1557 — 1598 гг., сын Ивана Грозного по прозвищу Фёдор Блаженный). В ней сообщается, что «…государевы царёвы и великого князя белёвских дворцовых сёл писцы Никита Григорьевич Ржевский со «товарищи» дали старцу Онуфрию Жабынское городище под монастырь. Сохранился документ, грамота царя Феодора Иоанновича, датированная 1585 годом: «Старцу Анофрию Жабынское городище под монастырь, да пашни… а черный ему лес сечи на монастырское строение и на дрова про монастырский обиход, а не на продажу».
«Старцем» Макария в народе называли из уважения, когда ему еще и сорока лет не было, настолько мудр и справедлив был этот монах. Ученые выяснили, что Макарий принял постриг в ранней юности под именем Онуфрий, вот и получается, что Макарий и основатель Жабынской Введенской пустыни Онуфрий («Анофрий») – одно лицо. Онуфрия обязали построить храм Введения Пресвятой Богородицы, и храм был воздвигнут. Монахи стали активно обживать новую обитель, заведя самостоятельное хозяйство.
Жабынской пустыни стать по-настоящему большим и сильным монастырём не дали обстоятельства. Времена в начале 17 века на Руси были неспокойными. В 1615 году Жабынская пустынь была разорена польским войском пана Лисовского – на ее месте остались развалины. Своим возрождением пустынь обязана преподобному Макарию, который после ухода захватчиков вернулся на пепелище родной обители и принялся за ее восстановление.
Как гласит синодик Жабынской пустыни, преподобный Макарий «монастырь возгради, братию собра», то есть после восстановления обители стал первым ее игуменом. Для братии преподобный Макарий был мудрым наставником, который назидал их словом и примером терпеливой истинно подвижнической жизни. Об аскетических подвигах преподобного Макария в синодике говорится: «… в терпении иночески плотию стражда, мраз, зной во алчбе и жажде претерпе…».
Силу веры преподобного Макария и степень его любви к ближним показывает следующий случай из его жизни. Когда в 1615 году после ухода войск Лисовского, разоривших Жабынский монастырь, преподобный Макарий вернулся на пепелище монастыря, то обнаружил возле монастыря раненного польского война, отставшего от своих. Ослабевший от ран поляк попросил пить. Преподобный Макарий, уповая на милосердие Божие, сотворил молитву и ударил своим посохом по земле, и тотчас же забил источник воды, напоивший жаждущего. Этот источник стал называться колодцем Жабынцем.
Описатель жития святого, желая отметить высоту духовного совершенства угодника Божия, говорит, что преподобный Макарий «врага человекоубийцу-диавола под нозе свои покориНезадолго до своей блаженной кончины преподобный Макарий принял схиму и поселился в верховье Жабынки, где в пустынной тишине предался усиленным подвигам поста и молитвы. 22 января 1623 года (по другим источникам, в 1622 году) он мирно преставился ко Господу. Братия погребли честное тело святого наставника около церкви у входа в Обитель. На могиле святого происходили многие исцеления.
«В Иконописном Подлиннике сохранилось описание облика преподобного последних лет жизни: он был седой, с небольшой бородой, поверх монашеских риз носил схиму. Почитание преподобного Макария установилось в конце XVII – начале XVIII в. Были написаны его иконы; по преданию, мощи его почивали открыто, но уже в 1721 году их скрыли под спуд. В XVIII в. обитель запустела.» В 1889 году над местом погребения святого был заложен храм его имени. Игумен Иона, который жил в то время на покое в пустыне и деятельно участвовал в строительстве, решил вместе с подрядчиком работ открыть святые мощи преподобного Макария. Когда всё было готово к исполнению самочинного предприятия, преподобный явился обоим участникам в сонном видении и строго предупредил их, чтобы они не дерзали на не свое дело, а иначе будут наказаны. Память об этом явлении благоговейно хранилась среди иноков обители. Преподобному была составлена служба. Память преподобного Макария Жабынского чтится, помимо 22 января, еще и 22 сентября.
Ярким примером духовной оседлости является жизнь и служение святителя Тихона Задонского.
Дух святителя Тихона Задонского, горевший благочестием, ум, обогащенный духовными познаниями, и сердце, одушевленное стремлением приносить пользу ближним, тягой ко всему доброму, - это ли не пример для подражания?
Считая своей священной обязанностью учить народ христианской вере, святитель Тихон очень часто проповедовал. В красноречивых, но доступных проповедях святитель поучал народ примером жизни, страданий и смерти Господа Иисуса Христа, разъяснял заповеди и обличал пороки.
Великим постом 1769 года святой отец переехал в Задонский монастырь, где и прожил около пятнадцати лет до конца своей жизни. По прибытии он занял небольшой каменный домик, состоящий из трех комнат (приемной, кабинета-спальни, комнаты для келейников), прихожей и кухни, пристроенной с западной стороны. По мере облегчения немощей телесных его деятельная душа стала тяготиться покоем и бездействием.
