1. ВИНА КАК ОСНОВНОЙ ПРИЗНАК СУБЪЕКТИВНОЙ СТОРОНЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
1.1Понятие и содержание субъективной стороны преступления
Изучив работу Я.М. Брайнина «Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве», автор ВКР установила, что субъективную сторону деяния принято определять как всю психическую деятельность, которая сопровождает совершение преступления и в которой интеллектуальные, волевые и эмоциональные процессы протекают в полном единстве и взаимообусловленности . Она включает в себя наряду с виной (умыслом и неосторожностью) и другие признаки – мотив, цель, эмоциональные моменты, характеризующие различные формы психической активности индивида.
Эти признаки органически связаны между собой и взаимозависимы, но в то же время представляют собой самостоятельные психологические явления. Указанные понятия заимствованы из психологии, однако в уголовно-правовом смысле они имеют более узкое юридическое толкование, ограниченное рамками уголовной ответственности. Поэтому с точки зрения конструкции уголовно-правовой нормы такие основополагающие поведенческие акты, как мотив, цель, эмоции, формально являются факультативными признаками субъективной стороны преступления. Они становятся обязательными лишь тогда, когда в диспозиции статьи Особенной части УК имеется прямое на них указание (например, убийство по мотиву религиозной ненависти, предусмотренное п. «л» ч. 2 ст. 105 УК РФ).
При этом следует подчеркнуть, что при квалификации преступления указанные признаки субъективной стороны, по сути, являются ключевым фактором в понимании субъективного отношения лица к своим действиям и их последствиям. Как уголовно-правовое явление вина проявляется лишь в момент совершения преступления, возникая на основе уже существующих мотивов и целей. Мотивы и цели преступления, не входя в содержание вины, формируют такое психическое отношение лица к деянию и его последствиям, в котором проявляется сущность вины .
Вину лица трудно установить без анализа того, какие мотивы лежали в основе его действий (бездействия), какие цели оно перед собой ставило и в каком состоянии оно находилось.
Установление признаков субъективной стороны имеет важное значение для квалификации убийства. Правильное понимание их содержания позволяет с высокой степенью точности квалифицировать совершенное деяние. Практика показывает, что анализ субъективной стороны при квалификации убийства представляет известную сложность, вследствие чего неправильно, например, определяется направленность умысла или ошибочно определяется форма вины. Все это подчеркивает значимость выявления всех признаков субъективной стороны преступления.
Необходимо сказать, что вопрос о содержании субъективной стороны преступления в отечественной науке уголовного права является дискуссионным, причем разногласия проявляются по нескольким аспектам. Прежде всего, нет единства мнений относительно соотношения субъективной стороны преступления и вины. Так, ряд ученых (П.С. Дагель, Д.П. Котов , Е.В. Ворошилин, В.А. Кригер ) полагают, что вина представляет собой внутреннюю, субъективную сторону преступления, считая таким образом, что это тождественные понятия, поскольку интеллектуально-волевая деятельность человека неразрывно связана с мотивационной и эмоциональной деятельностью.
Однако ставить знак равенства между понятиями «вина» и «субъективная сторона преступления» представляется неверным, поскольку сама законодательная характеристика вины (ч. 1 ст. 24 УК РФ) не включает в нее мотив, цель и иные признаки, характеризующие психическую активность субъекта в связи с совершением преступления. В соответствии с ч. 1 ст. 24 УК виновным признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности, следовательно, уголовный закон определяет вину только как общее (родовое) понятие умысла и неосторожности. Кроме того, как справедливо указывает А.И. Рарог, включение в вину мотива, цели эмоций, заведомости и других психологических признаков, круг которых точно не определен, вносит путаницу в решение вопроса о форме вины и лишает эти признаки самостоятельного значения как признаков субъективной стороны, хотя в законе такое значение им нередко придается .
Другие авторы выдвигали тезис, что вина – понятие более широкое, чем субъективная сторона преступления. Так, Ю.А. Демидов писал, что вина «не может сводиться к какому-либо элементу преступления, хотя бы к умыслу и неосторожности, или к деянию, взятому с его объективной стороны. Она равно выражается как в объективной, так и субъективной стороне преступления» . Такой же позиции придерживался и Г.А. Злобин . Оба автора полагали, что вина включает в себя и объективную, и субъективную стороны преступного деяния, а также все другие «существенные для ответственности» свойства совершенного преступления, в которых выражается отрицательное отношение субъекта к важнейшим ценностям общества.
По сути, в такой концепции проявляется подмена понятий – понятие вины, которая в уголовном праве определяется как наличие в совершенном деянии умысла или неосторожности, наполняется иным содержанием. Иначе говоря, термин «вина» начинает употребляться в двух значениях, что уже само по себе недопустимо, так как любой термин должен точно и однозначно определять понятие, четко отграничивая его от других. Интересно отметить, что аналогичного взгляда придерживался Б.С. Утевский, выдвинувший еще в 50-е гг. прошлого столетия концепцию – «две вины», не поддержанную тогда отечественными учеными и практиками.
Тем не менее, такая позиция и сейчас находит сторонников: например, В.П. Мальков утверждает, что вина должна пониматься как доказанность самого факта совершения преступления данным конкретным лицом . Это мнение разделяет А.И. Плотников . Такая трактовка термина «вина» противоречит уголовно-законодательной характеристике вины. Следует согласиться с А.И. Рарогом в том, что отождествление вины с фактом совершения преступления означает объективирование вины, лишение ее конкретной определенности как юридического признака состава преступления . На наш взгляд, отступление от принятого в науке уголовного права и закрепленного законодательно определения вины теоретически не обосновано и является неприемлемым в практическом плане.
Другой аспект дискуссии о содержании субъективной стороны правонарушения касается юридических характеристик, таких как мотив и цель. Большинство венгерских юристов настаивают на единодушной позиции, согласно которой названные аспекты психической деятельности характерны для субъективной стороны всех преступлений, в том числе случаев, когда отношение к их последствиям характеризуется халатностью.
Однако некоторые авторы не разделяли такого мнения. Так, Н.И. Загородников рассматривал мотив и цель преступления только как признаки умышленной вины, считая, что в случае неосторожности отсутствует целенаправленная деятельность виновного . Трайнин А.Н. утверждал, что мотив и цель при неосторожной вине являются не признаками преступления, а признаками поведения и, следовательно, они лежат за пределами субъективной стороны неосторожного преступления . С этим трудно согласиться, так как мотив позволяет определить содержание неосторожных преступлений и дать им правильную юридическую оценку. Прав Б.С. Волков, что в этом случае искусственно противопоставляются воля и действие, поведение и последствие. Поведение лица при неосторожном причинении вреда как находящееся в противоречии с лежащими на нем обязанностями и есть тот волевой акт, который определяет содержание и направленность общественно опасных действий (бездействия). Неосторожное преступление, являясь волевым актом, не может одновременно не быть мотивированным и целенаправленным .
Нет единогласия среди ученых и в вопросе о включении в субъективную сторону преступления таких признаков, как эмоции. Волков Б.С. указывает, что наряду с умыслом и неосторожностью субъективная сторона включает в себя мотив, цель и эмоциональные моменты . Такая же позиция отражена и в современных учебниках по уголовному праву РФ , тогда как в Курсе советского уголовного права об эмоциональном моменте говорилось лишь применительно к умышленному убийству и тяжким телесным повреждениям, совершенным в состоянии аффекта.
Рарог А.И. считает неверным включать эмоции в психологическое содержание субъективной стороны преступления. Автор признает, что в отдельных случаях законодатель, учитывая большое мотивообразующее значение эмоций, считает их фактором, смягчающим ответственность (например, сильный испуг может признаваться таким обстоятельством – совершение преступления под влиянием угрозы). Но и в этом случае, утверждает ученый, эмоции в большей мере выражают социальную, нежели юридическую, характеристику и относятся, скорее, к субъекту преступления, подчеркивая особенности его психического состояния, чем к самому общественно опасному деянию. На этом основании А.И. Рарог признает эмоции не юридическим признаком субъективной стороны преступления, а социальным признаком, характеризующим личность виновного .
На наш взгляд, эмоциональное состояние виновного в момент совершения преступления вместе с его виной, мотивом, целью является важнейшим признаком субъективной стороны, имеющей криминальное значение. Любая деятельность как сложный психологический процесс сопровождается эмоциями, накладывающими отпечаток на волю, сознание и понимание действий человека. Выяснение эмоциональных обстоятельств, характеризующих умственную деятельность преступника, в значительной степени способствует определению мотива и цели убийства, а также определению содержания умысла и халатности. Как верно указывал Б.С. Утевский, «без учета эмоционального состояния лица не может быть полной оценки поведения подсудимого, обоснованного решения вопроса о вине подсудимого и о степени его вины» .
Эмоциональные особенности не указываются в качестве признаков состава преступления, в уголовном законе указывается лишь состояние сильного душевного волнения (аффект), рассматриваемое как признак, делающий основной состав менее тяжким, привилегированным (ст. 107 УК РФ). При этом в УК РФ значение имеет лишь аффект, вызванный противоправным или аморальным поведением потерпевшего или длительной психотравмирующей ситуацией. При аффекте происходит бурное нарастание эмоционального напряжения, искажающее сознательно-волевую деятельность и изменяющее содержание волевого и интеллектуального моментов как признаков вины. В психологии и психиатрии такое состояние называется физиологическим аффектом, а в уголовно-правовой литературе в этом случае используется термин «аффектированный умысел». От физиологического аффекта следует отличать патологический аффект, представляющий собой временное расстройство психики, при котором наступает глубокое помрачнение сознания, в результате чего человек утрачивает способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Лицо, совершившее убийство в состоянии патологического аффекта, признается невменяемым. Для решения вопроса о том, совершено ли деяние в состоянии физиологического или патологического аффекта, назначается комплексная психолого-психиатрическая экспертиза.
Обобщая вышеизложенное, можно утверждать, что в содержание субъективной стороны преступления входят вина, мотив, цель и эмоциональное состояние виновного лица в момент совершения преступления. Вина – признак любого преступления, и при отсутствии вины нет и состава преступления. В соответствии с принципом субъективного вменения (ст. 5 УК РФ) лицо подлежит уголовной ответственности только за совершение тех общественно опасных действий и их вредных последствий, в отношении которых установлена его личная вина. Например, при отсутствии вины наступление смерти не может быть признано убийством; совершение смерти с целью необходимой защиты или ареста преступника при условии, что такие меры не превышены, также исключает наказуемость деяния.
Мотив и цель, в отличие от вины, характеризуют составы лишь некоторых преступлений, являясь в них обязательными или квалифицирующими признаками либо обстоятельствами, смягчающими или отягчающими ответственность. По мотиву и цели различаются простые и квалифицированные составы убийств.
Имея в виду чрезвычайную важность содержания субъективной стороны, Пленум Верховного Суда РФ в своих постановлениях «О судебном приговоре», «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», «О практике назначения судами уголовного наказания» подчеркнул необходимость тщательно исследовать содержание и направленность умысла, мотивы и цели преступления, проводить необходимое различие между преступлениями, совершенными умышленно и по неосторожности.
Таким образом, исследовав понятие и признаки субъективной стороны преступления, автор ВКР сделал следующие выводы:
1. Субъективная сторона деяния – это психическая деятельность, которая сопровождает совершение преступления и содержит интеллектуальные, волевые и эмоциональные процессы, протекающие в полном единстве и взаимообусловленности.
2. В содержание субъективной стороны преступления входят вина, мотив, цель и эмоциональное состояние виновного лица в момент совершения преступления.
1.2 Понятие вины, сформулированное учеными
Изучив «Русское уголовное право» С.Н. Таганцева, «Вина в советском трудовом праве" М. Хвостова, «Вина в советском уголовном праве» А.И. Рарог, автор ВКР установил, что наличие вины – обязательный и необходимый признак субъективной стороны деяний, квалифицируемых как преступления.
Уложение царя Алексея Михайловича подробно останавливается на различии видов виновности, хотя даже и оно не могло отрешиться от укоренившегося принципа объективного вменения, относя, например, нередко к вине неосторожной и случайное причинения вреда; да и в позднейшем праве мы найдем несомненные следы ответственности за факт, а не выразившуюся в нем преступную волю.
Вина – это субъективная сторона преступления, его психологическое содержание. По советскому праву любое преступление представляло собой либо конкретное действие, либо бездействие, либо конкретную деятельность. Так же как для советского уголовного права чуждо объективное вменение, так для него чужды ответственность «за мысли», «за опасное состояние личности».
В монографии М. Хвостова «Вина в советском трудовом праве» мы находим следующие строки: «...проблема вины, субъективной стороны преступления является одной из центральных проблем советского уголовного права. От ее правильного решения зависит построение важнейших институтов уголовного права, конструкции составов конкретных преступлений, укрепление законности в деятельности органов, ведущих борьбу с преступностью».
Вина представляла собой сложный и многогранный институт советского уголовного права. Вина в советском уголовном праве: а) составляет субъективную сторону вступления; б) представляет собой психическое отношение лица к своему деянию и его последствиям; в) выступает в двух основных формах - в умысле и неосторожности; г) является выражением отрицательного отношения личности к интересам социалистического общества; д) является проявлением общественной опасности личности преступника; е) является непосредственной психологической причиной совершенного лицом преступления; ж) представляет собой элемент состава преступления; з) является необходимым условием уголовной ответственности и в то же время ее мерой. Совокупность этих признаков, этих граней и сторон и определяет вину в советском уголовном праве. Причем приведенные моменты предоставляют собой не разные понятия вины, а разные стороны и связи единого понятия вины. Они должны изучаться без отрыва их друг от друга, без преувеличения каждой из них, с правильным пониманием их места и значения в общей проблеме.
Основные составляющие содержания вины:
1. Отражение субъективной реальности, которая имела место, как в процессе подготовки, так и в ходе исполнения преступного деяния;
2. Психическая связь;
3. Отношение к окружающему миру и его связи с собственными интересами.
Нельзя признавать виной каждое внутреннее отношение людей. Формы виновности, которые признаются уголовным правом, это умышленная форма вины и неосторожная форма вины.
Только после определения вида вины можно установить уровень общественной опасности действий преступника и квалифицировать его деяние.
Представляется, что главным элементом субъективной стороны, необходимым для установления наличия преступления, выступает вина в виде умысла или неосторожности. При таком подходе содержанием вины является категория, отражающая взаимосвязанные компоненты психической деятельности субъекта, которые составляют его отношение к совершаемому общественно опасному деянию. Под формой же вины понимается выражение внутренней связи и способа организации взаимодействия компонентов как между собой, так и с внешними условиями, с объективной стороной преступления.
Касаясь понятия элемента воли, нельзя не отметить мнение, что о том, что уголовно-правовая конструкция вины представляет собой формально-юридическую дефиницию и полностью удовлетворяет запросы практики, несколько упрощает проблему: нельзя отождествлять употребление терминов «умысел» и «неосторожность» в быту и в праве. Уголовно-правовое понятие вины не сводится к характеристике мыслительных процессов – оно включает и волевой компонент, это умышленный или неосторожный поступок, запрещенный уголовным законом.
В нашем праве первые зачатки вменения внутреннего встречаются еще в Русской Правде, различавшей, например, убийство злоумышленное, в разбое от убийства «на пиру явлено», в ссоре. Еще сильнее выдвигается этот внутренний элемент в эпоху уставных грамот и судебников: по уставной книге разбойного приказа в случае учинения убийства указывается обвиняемого пытать: каким обычаем учинялось убийство, у мышленьем или пьяным делом, не мышленьем, и сообразно этому устанавливается ответственность.
Проблема вины стала ареной острой идеологической борьбы с проявлениями идеологии гражданского права. Задача советских юристов заключалась в раскрытии антисоветских измышлений «экспертов» по советскому праву, особенно по вопросу о виновности, как необходимому условию уголовной ответственности.
Предполагается, что проблема вины выходит за рамки уголовного права и закона в целом. Вина – это не только юридическая, но и философская и этическая категория, используемая для оправдания всех видов ответственности, которая включает политическую ответственность, моральную ответственность, ответственность перед общественной организацией ее члена, юридическую ответственность. Следовательно, расследование вины - задача не только юридических наук, но также философии, этики и психологии.
Все отрасли советского права, включая уголовное право, были построены на совокупности правовых принципов, основных руководящих принципов, которые пронизывают всю систему норм данного закона и определяют содержание его важнейших институтов и норм. Принцип ответственности был одним из важнейших принципов советского уголовного права только при наличии вины (принцип вины). Применительно к невиновным лицам уголовная ответственность бессмысленна и вредна. Вот почему социалистическое правосознание считало несправедливым применение уголовной ответственности без вины.
Принцип вины в советском уголовном праве означал следующее:
а) уголовная ответственность может быть возложена лишь на лицо, виновное в совершении преступления, т. е. умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние;
б) с другой стороны, лицо, виновное в совершении преступления, подлежит уголовной ответственности и может быть освобождено от нее лишь в случаях и в порядке, предусмотренном законом;
в) любые объективные обстоятельства преступления могут влиять на ответственность субъекта - в качестве признака состава преступления или обстоятельства, отягчающего ответственность - лишь в том случае, если они охватывались умыслом или неосторожностью виновного, т. е. могут быть поставлены ему в вину;
г) мера уголовной ответственности определяется, наряду с тугими обстоятельствами, степенью вины лица, совершившего преступление.
В силу тесной связи уголовного и уголовно-процессуального права принцип вины нашел свое отражение и закрепление и в уголовно-процессуальном законодательстве, прежде всего, в установлении процессуальных гарантий соблюдения этого принципа.
Важной процессуальной гарантией осуществления на практике принципа вины является презумпция невиновности, вытекающая из ст. 7, 14, 36 и 43 Основ уголовного судопроизводства. Она означает, что лицо считается по закону невиновным в совершении преступления до тех пор, пока его вина не будет установлена компетентным органом в предусмотренном законом порядке. Характеризуя правовой статус лица, обвиняемого или подозреваемого в совершении уголовного преступления, презумпция невиновности устанавливает ряд конкретных уголовно-процессуальных норм, которые гарантируют эффективное осуществление принципа вины.
В силу обозначенной презумпции виновность лица может иметь юридическое значение и влечь для лица правовые последствия лишь тогда, когда она доказана и признана в установленном законом порядке.
Таким образом, проанализировав определения вины, сформулированные авторами научных работ о субъективной стороне состава преступления, автор ВКР сформулировал следующее понятие вины:
1.Вред, причиненный при отсутствии вины, не подлежит уголовному наказанию. Привлечение к уголовному наказанию за личные мысли, убеждения, причинение вреда случайно, недопустимо. Предназначение отрасли состоит в защите общества от преступности, что отличает право от морали или вероисповедания.
2.Вина, как признак преступления, является его неотъемлемой частью. Под виной мы подразумеваем духовное отношение человека к совершенному им деянию и последствиям его совершения.
То есть установление вины лица позволяет выяснить причины выбора субъектом преступного варианта поведения, способа совершения действий и использования внешних условий их совершения, т. е. определить степень субъективного контроля преступного поведения. При этом необходимо избегать крайностей.
В соответствии с уголовно-правовым принципом вины (ст. 5 УК РФ) и законодательным определением преступления (ч. 1 ст. 14 УК РФ) вина представляет собой неотъемлемое свойство подобного деяния и обязательны признак любого состава преступления.
Ее не установление исключает ответственность субъекта, поэтому «под виной понимается психическое отношение субъекта к совершенному им общественно опасному деянию и его последствиям, выраженное в форме умысла или неосторожности.
Так Садиев признан виновным в хулиганстве, совершенном с применением ножа, и в применении насилия, опасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти Б. в связи с исполнением им своих должностных обязанностей.
Заместитель прокурора Самарской области, не оспаривая приговор в отношении осуждения С. за хулиганство, в кассационном протесте поставил вопрос об отмене приговора в части его осуждения по ч. 2 ст. 318 УК РФ с направлением дела на новое рассмотрение, указав, что Садиев ударами ножа причинил работнику милиции Б. колото-резаные ранения в левой паховой области и на левой ушной раковине и пытался нанести еще несколько ударов, т.е. совершил посягательство на жизнь работника милиция, в связи с чем органы предварительного следствия обоснованно квалифицировали его действия по ст. 317 УК РФ.
Судебная коллегия по уголовным делам Самарского областного суда приговор оставила без изменения, а кассационный протест — без удовлетворения, указав следующее. Садиев осужден обоснованно. Доводы прокурора о необходимости изменения квалификации действий Садиева опровергаются материалами дела.
Вина Садиева в применении насилия, опасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти установлена показаниями потерпевшего Б., свидетелей, работников милиции В., Ф. и других, протоколом осмотра места происшествия, заключением судебно-медицинского эксперта о тяжести причиненного потерпевшему телесного повреждения и другими доказательствами.
Осужденный не отрицал, что причинил Б. телесные повреждения ножом. Однако, как на предварительном следствии, так и в судебном заседании он утверждал, что не имел умысла на посягательство на жизнь работника милиции.
Показания Садиева об отсутствии у него умысла на убийство материалами дела не опровергнуты.
По смыслу закона лицо может быть признано виновным в посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа только при наличии прямого умысла, т.е. когда действия виновного свидетельствуют о том, что он предвидел наступление смерти и желал этого.
В протесте не приведены доказательства наличия у Садиева прямого умысла на убийство потерпевшего.
Высказывание осужденного во время совершения хулиганства, что он всех порежет, в том числе и себя, не свидетельствует о прямом умысле на убийство Б., поскольку конкретно кому-либо убийством он не угрожают, а, как видно из его показаний, размахивал ножом, пытаясь закрыть дверь и не пустить сотрудников милиции в свою квартиру, в результате чего Б. были причинены легкие телесные повреждения в паху и на левой ушной раковине.
