Глава 1. Социально-правовые предпосылки уголовной ответственности за соучастие в преступлении
1.1. Становление и развитие института соучастия в истории отечественного уголовного законодательства
Преступления, при совершении которых принимали участие одновременно несколько лиц, с древних времен представляли большую общественную опасность и такого рода деяния имеют глубокие исторические корни.
В Русской Правде четко прослеживается разграничение преступлений, совершенных как одним, так и одновременно несколькими лицами. Составители Русской Правды, уже в то время осознавали повышенную общественную опасность преступлений, при совершении которых принимали участие несколько лиц, соответственно, в целях назначения справедливого, соразмерного, совершенному деянию, наказания, предусматривали более строгую ответственность. Ст. 41 Пространной редакции Русской Правды предусматривала положение, исходя из которой следовало, что «если кто крадет скот в хлеве или клеть, то если один крал, то платить ему 3 гривны и 30 кун; если же их много крало, то всем платить по 3 гривны и по 30 кун».
А.Н. Трайнин, анализируя положения Русской Правды, полагал, что «В этом правовом памятнике нет упоминаний о соучастии, так как все уголовно-правовые определения только зарождались, в нем есть только лишь некоторые постановления о родственных соучастию явлениях».
По нашему мнению, выводы, сделанные А.Н. Трайниным, являются не совсем верными. Как уже было отмечено, ст. 41 правового памятника, изложенная в Пространной редакции, разграничивала ответственность соисполнителей и лиц, совершивших преступление в одиночку.
Соответственно, можно смело утверждать о наличии не только свойственных соисполнительству явлениях, ну и о нормах, предусматривающих ответственность за конкретное совершенное преступление, прямо свидетельствующие о начале зарождения института соучастия в истории уголовного законодательства. Вместе с тем, нельзя не отметить, что в правовом памятнике Древней Руси отсутствовало само понятие соучастия, не выделялись виды и формы.
Н.С.Таганцев же в своих трудах отмечал, что «Русская Правда признавала два главных положения: во-первых, что учиненное в полном объеме вменялось каждому из соучастников и, во-вторых, что ответственность всех соучастников была одинакова, безотносительно к характеру и участию каждого».
Вплоть до середины XVI века прослеживается особенная роль преступлений, совершенных одновременно несколькими лицами, поскольку законодатели того времени предусматривали участникам групповых преступлений более строгую меру наказания. Однако, исходя из анализа норм, понимание выполняемой роли каждого участника в отдельности и степени опасности совершенного им деяния отсутствовало.
С середины XVI века, а именно в Судебнике 1550 года впервые предпринимаются попытки закрепления категорий участников групповых преступлений, среди которых укрыватель, попуститель, недоноситель.
Соборное Уложение 1649г. по праву считается первым отечественным законодательным актом, в котором получили развитие признаки соучастия, формы соучастия (скоп, заговор) и виды соучастников (исполнители, подстрекатели, пособники).
Соборное Уложение 1649 г. указывало на умышленный характер преступлений, совершенных в соучастии. Действия лица, непосредственного совершившего преступление, именуемого, в соответствии с данным памятником права, «главным виновником», признавалось наиболее опасным по сравнению с действиями остальных участников, то есть товарищей.
Помимо перечисленных видов соучастников исполнитель, подстрекатель и пособник, ответственность которых не регламентировалась исходя из выполненной роли при совершении преступления, а признавалась равной, в первом отечественном систематизированном законодательном акте, предусматривалась ответственность за пособничество в виде «подвода» – то есть ответственность за подготовку и выбор средств, необходимых для достижения преступного результата. Кроме того, преступными считались действия, признаваемые в данном акте «поноровкой», то есть действия, обеспечивающие совершение преступления путем устранения любого рода препятствия.
Соборное Уложение 1649 года не признавало преступными действия лиц, совершенных под угрозой применения насилия или во исполнение указания другого лица. Такие лица подлежали освобождению от уголовной ответственности, поскольку были ограничены в волеизъявлении и подчинялись указаниям иных лиц. Ярким примером освобождения от уголовной ответственности служили случаи, когда зависимые от землевладельца или помещика холопы и земледельцы-крестьяне исполняли незаконные указания собственника земельного надела или феодала. Однако сложно говорить о безусловном освобождении от уголовной ответственности безвольных лиц, поскольку предусматривались исключения из соответствующего положения. С учетом конкретных обстоятельств совершения преступления, указанной категорией лиц, Соборное Уложение 1649 года предусматривало либо полное освобождение от уголовной ответсвенности, либо такие обстоятельства совершения преступления подлежали учету в качестве смягчающих при назначении наказания виновному лицу.
Исходя из вышеизложенного, следует, что составители Соборного Уложения 1649 года, осознавая важную роль групповых преступлений, уделили особое внимание преступлениям, совершенным в соучастии. Именно их попытки детальной, для того времени, регламентации норм, позволяют утверждать об осознанной необходимости развития и законодательного закрепления положений относящихся к институту соучастия.
Н.Г. Иванов в своих трудах утверждал, что «уголовно-правовая доктрина советского периода не внесла ничего принципиально нового в определение основных признаков соучастия по сравнению с определением, предлагаемым в Соборном Уложении». Сложно не согласиться с Ивановым Н.Г., поскольку, действительно, основные признаки соучастия, ввиду их регламентации в предыдущем законодательном акте, практически не претерпели изменений в период советского развития института соучастия.
Воинский Артикул Петра Великого под соучастием понимал «совместное участие в едином противоправном деянии» и устанавливал наистрожайшую меру наказания за совершение такого рода преступлений.
В Воинском Артикуле Петра Великого прослеживается тенденция закрепления принципа равной ответственности участников вне зависимости от исполняемой роли, будь то главный исполнитель преступления или подстрекатель, попуститель, недоноситель, укрыватель.
Категории соучастников в виде организатора и сообщника впервые были выделены в Своде законов 1832 года, однако по-прежнему отсутствовало четкое понятие соучастия в преступлении.
Уголовное законодательство Российской империи предусматривала ответственность за преступления, совершенные в соучастии, под которым понималось совместное участие в одном едином противоправном деянии. Так, первый уголовный кодекс в истории России – Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в редакции от 1885 г. в 12 разделах, которые в свою очередь делились на главы, отделения и статьи – содержал достаточно большое число норм о деяниях, относимых в настоящее время к институту соучастия. В частности глава V Уложения 1845 года предусматривала целое третье отделение, посвященное видам соучастников, к числу которых были отнесены «зачинщик», «сообщник», «подстрекатель» и «пособник». Кроме того, раскрывались признаки, во-первых, соучастия в преступлении, к которым причислялись уговор и соглашение на соучастие в преступном деянии, во-вторых, признаки свойственные каждому виду соучастников в отдельности.
Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, кроме видов участников соучастия в преступлении, предусматривало, что само по себе преступление, совершенное в соучастии, может быть двух видов. К числу таких видов были отнесены, во-первых, соучастие без предварительного соглашения, во-вторых, соучастие по предварительному соглашению.
Вторым видом соучастия в преступлении являлось соучастие, совершенное его участниками по предварительному согласию. Данный вид соучастия регламентировался в ст. 15 Уложения 1845 года и в качестве таких участников выделялись «пущие» (зачинщики), «первые зачинщики», «подговорщики» (подстрекатели), «сообщники» (ст. 15). Роль каждого из этих соучастников была также подробно описана в законе. В качестве группового соучастия указывалась «шайка», предусмотренная ст.924 Уложения, «тайное общество» (ст.347-353) и преступления, совершенные в виде скопа, заговора (ст. 271).
Особенная часть Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года под «шайкой» понимало преступное сообщество, созданное несколькими лицами. Понятие «шайка» применялось как в общем смысле, при совершении исключительно какого-либо рода преступления, так и для конкретного, предусмотренного Уложением, преступления, как отягчающее вину обстоятельство.
Уголовное уложение Российской империи 1903 года предусматривала положения, регламентировавшее понятия «совместность» и добровольный отказ от преступления. Отдельно выделялись преступления, совершенные в соучастии в виде публичного скопища, сообщества, в виде шайки, создаваемых для определенных целей, при этом преступления, совершенные в составе сообщества, признавались квалифицированным видом преступления.
Соучастниками, по-прежнему, признавались исполнители, подстрекатели и пособники (ст. 51).
Как отмечал в своих трудах Б.С. Утевский, «В преступном деянии, учиненном несколькими лицами, согласившимися на его совершение, или действовавшими заведомо сообща, соучастниками признаются те, которые, во-первых, непосредственно учинили преступное деяние или участвовали в его выполнении, во-вторых, подстрекнули другого к соучастию в преступном деянии, в-третьих, были пособниками, доставлявшими средства, или устранявшими препятствия, или оказавшими помощь учинению преступного деяния советом, указанием или обещанием не препятствовать его учинению или скрыть оное».
Послереволюционный период уголовное право приняло новый виток в развитии. Основными регуляторами, способствовавшими закреплению института соучастия, являлись политика партии, которая представляла собой доктрину в виде различных декретов и комплекс постановлений Совета народных Комиссаров. Среди которых следует отметить декрет Совета народных комиссаров от 8 мая 1918 года «О взяточничестве», декрет Совета народных комиссаров от 30 июля 1918 года «О набатном звоне». После Октябрьской революции в период с 1917 по 1922 годы, по-прежнему, отсутствовало законодательное закрепление понятие соучастия.
Декрет от 8 мая 1918 года «О взяточничестве» был опубликован в собрании узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства 1918 года. Декрет признавал уголовно наказуемым деяния должностных лиц, замещавших должности государственных служащих, в случаях получения взятки, за выполнение возложенных государством и законом обязанностей или за оказания содействия в приобретении незаконной выгоды в ином ведомстве в пользу третьего лица. Такие действия признавались уголовным преступлением и к лицу, совершившему такое деяние, применялась мера наказания в виде лишения свободы совместно с принудительными работами на пять лет. Отличительной особенностью Декрета являлось то, что помимо лица, получившего взятку, преступными признавались действия взяткодателя и иных участников, способствовавших достижению преступного результата. В числе таких лиц предусматривались, во-первых, подстрекатель, во-вторых, пособник и, в третьих, прикосновенные лица. Вместе с тем, в Декрете от 8 мая 1918 года «О взяточничестве» сохранялся принцип равной ответсвенности как лица выполнившего объективную сторону преступления, так и лиц, способствовавших совершению преступления.
В Постановлении наркомюста РСФСР от 19 декабря 1919 года «Руководящие начала по уголовному праву Р.С.Ф.С.Р.» институт соучастия регламентировался в V разделе. Ст. 21 Постановления предусматривала положение, в соответствие с которым «За деяния, совершенные сообща группою лиц (шайкой, бандой, толпой), наказываются как исполнители, так и подстрекатели и пособники. Меры наказания определяются не степенью участия, а степенью опасности преступника и совершенного им деяния»13. Исходя из данного положения следует, что не признавались преступными действия, совершенные в соучастии без предварительного на то соглашения между несколькими участниками. И случаи, когда преступная деятельность, несмотря на предварительное согласие между его участниками, не подпадала под все признаки организованности Уголовный кодекс РСФСР 1922 года содержал лишь перечень видов соучастников, к которым также причислял исполнителя, подстрекателя и пособника, однако само понятие «соучастие» отсутствовало. В Кодексе предусматривались отдельные составы, в которых в качестве отягчающих признаков совершения преступления, признавалось его совершение преступным объединением в виде шайки и банды, последнему из которых был свойственен признак вооруженности.
В тридцатые годы девятнадцатого столетия уголовная политика государства отличалась крайне репрессивным характером, что повлекло определённые искажения в правоприменительной практике. Один из основных идеологов «революционной законности» А.В. Вышинский писал, что «революционная законность требует гибкого и, так сказать, свободного (что не значит – произвольного) отношения к закону. Не буква закона, не юридическое крючкотворство, не слепое подобострастное преклонение перед законом, творческое отношение к закону, такое отношение, когда требования закона (т.е. тех юридических формул, в каких он выражен) корректируются пониманием цели, которой он призван служить, и социалистическим пониманием отношений, в которых должно осуществляться его применение…». Расширенное толкование закона, в частности института соучастия, позволило преследовать лиц без установления вины и причинной связи между действиями соучастников и общественно опасными последствиями. Продолжали развиваться понятия причастности к совершению преступления.
Таким образом, исходя из исторического ракурса понимания об организованной преступности видно, что регулирование и направление развития института соучастия в преступлении практически всегда зависело от политической обстановки в России.
1.2. Соучастие в преступлении как институт современного российского уголовного права
Основы уголовного законодательства СССР 1958 года и Уголовный кодекс РСФСР 1960 года сформировали научную базу института соучастия. Учёными-юристами того времени были разработаны понятия и термины, с помощью которых осуществлялось регулирование вопросов связанных с институтом соучастия. Кроме того, отраженные в работах специалистов того времени исследования и выводы до сих пор являются актуальными для современного законодательства России в области уголовного права.
Говоря в совокупности именно о двух законах: Основы уголовного законодательства СССР 1958 года и Уголовный кодекс РСФСР 1960 года следует отметить, что Уголовный кодекс 1960 года во многом перенял нормы и положения, закрепленные предшествовавшем законодательном акте.
Подтверждением тому, в частности, является ст. 17, которая неизменно сохранила положения, регламентирующие понятие соучастия в преступлении, под которым предусматривалось совместное участие двух и более лиц в совершении преступления. Вместе с тем, неясным оставался вопрос относительно формы вины в преступлениях, совершенных в соучастии, то есть о возможности соучастия в преступлениях, совершенных с неосторожной формой вины.
УК РСФСР 1960 года, раскрывая положения института соучастия, прибегал к различным понятиям, к числу которых следует отнести: «предварительно сговорившаяся группа лиц», «преступная группировка», «банда», «антисоветская организация», «группа» и «групповые действия».
В 1989 году была предпринята попытка отдельной законодательной регламентации института соучастия, причиной которому стала изменившаяся криминологическая обстановка в стране. Так, в Указе Президиума Верховного Совета РСФСР от 12 января 1989 года «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР», которым в качестве квалифицирующего признака в состав вымогательства, регламентированного ст.ст. 95 и 148 УК РСФСР, предусматривалось его совершение организованной группой. В последующие годы параллельно шла работа над проектами УК РФ и Федерального закона «О борьбе с организованной преступностью». В 1995г. в Государственную Думу были внесены три проекта данного Закона. Его обобщенный вариант был принят Государственной Думой в июле 1995г., а в октябре того же года – отклонен Советом Федерации «ввиду неприемлемости отдельных положений», в частности, тех, которые определяют организованную преступность как создание организованных преступных формирований трех уровней (преступных групп, преступных организаций и преступных сообществ) и их преступную деятельность. Как было отмечено Советом Федерации, основные меры и направления борьбы с организованной преступностью принципиально не должны расходиться с международными рекомендациями и, в том числе, должны обеспечивать мирное сосуществование, стабильность межгосударственных отношений.
В ноябре 1995г. Государственная Дума вновь приняла Федеральный закон «О борьбе с организованной преступностью», который 9 декабря был одобрен Советом Федерации, но спустя 13 дней был отклонен Президентом Российской Федерации по мотивам возможного нарушения прав человека при его применении. До настоящего времени названный закон так и не был принят.
Федеральный закон «О борьбе с организованной преступностью» предпринял попытку заимствования полезного опыта в борьбе с организованной преступностью, который к тому моменту имел более детальное законодательное закрепление в нормативных актах США, Италии и ряда других стран. Кроме того, Закон должен был создать универсальную правовую основу для противостояния общества с организованной преступностью, поскольку общество не может решить эту сложнейшую и наиболее насущную проблему только на основе одних уголовно-правовых средств.
Пленум Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 1993 года № 9 «О судебной практике по делам о бандитизме» впервые в истории отечественного уголовного законодательства раскрыл понятие «банды» и признаки преступлений, совершенных бандой. Так, исходя из п. 2 Постановления следовало, что «под вооруженной бандой следовало понимать устойчивую организованную вооруженную группу из двух и более лиц, предварительно объединившихся для совершения одного или нескольких нападений на граждан либо на предприятия, учреждения, организации».
С принятием Уголовного кодекса 1996 года уголовное законодательство подверглось изменениям. Наведением следует считать не только наличие либо исключение составов преступлений, но расположение в структуре кодекса норм, касающихся института соучастия. В Кодексе соучастию в преступлении посвящена глава 7, именуемая «Соучастие в преступлении». Сам термин раскрывается как групповая форма совершения преступления одновременно несколькими лицами.
УК РФ 1996 года в ст. 35 раскрыл признаки отдельных форм соучастия, однако к тому времени данные признаки не были определены как самостоятельная форма.
В ст. 63 УК РФ, предусматривающая перечень отягчающих обстоятельств, и в качестве таковых признавала случаи совершения преступления в соучастии. В отличие от УК РСФСР 1960 года, который в качестве отягчающего обстоятельства признавал преступления, совершенные организованной группой, то в настоящее время к таковым законодатель относит все формы групповых преступлений согласно УК РФ. Кроме того, помимо Общей части УК РФ, некоторые составы, предусмотренные Особенной частью кодекса, признают действия, совершенные группой лиц, в качестве квалифицирующего обстоятельства. К числу таких норм можно отнести: ст. 105 УК РФ «Убийство», ст. 126 УК РФ «Похищение человека», ст. 158 УК РФ «Кража», ст. 191 УК РФ «Незаконный оборот драгоценных металлов, природных драгоценных камней или жемчуга».
Вплоть до принятия УК РФ 1996 года вопрос о возможности совершения преступления в соучастии с неосторожным умыслом, как у теоретиков, так и практиков зарождал жаркие споры. Одни ученые полагали, что при выявлении всех признаков преступления, совершенного в соучастии, нет необходимости в установлении воли каждого лица, выражавшего согласие на участие в преступлении. Такого мнения придерживались А.Я. Вышинский, А.Н. Трайнин, М.Д. Шаргородский и др. В то же время, ряд ученых-юристов вовсе отрицали возможность совершения преступления в соучастии с неосторожной формой вины. К их числу относились: А.А. Пионтеовский, Ф.Г. Бурчак, П.Ф. Тельнов, А.Ф. Зелинский и другие.
Нововведением, появившимся в УК РФ 1996 года, также следует считать закрепление института эксцесса исполнителя. Эксцессом, в соответствии со статьей 36 УК РФ признается - совершение исполнителем преступления, при котором другим участникам, совершающим противоправное деяние, неизвестен умысел, преследуемый исполнителем. Поскольку действия исполнителя не охватываются умыслом других участников, только исполнитель несет ответственность за совершение такого противоправного деяния и только его действия подлежат дополнительной квалификации.
Так, приговором Вахитовского районного суда города Казани Сорокин М. осужден по ч.2 ст.162 УК РФ, а действия Курочкина П. и Алиева С. квалифицированы по ч.3 ст.30, п. «а» ч.2 ст.161 УК РФ.
Исходя из обстоятельств дела следует, что Сорокин М. предварительно вступив в сговор с Курочкиным П. и Алиевым С., в промежуток времени с 21 часов 00 минут до 21 часов 30 минут 12 марта 2017 года, угрожая применением опасного для жизни и здоровья насилия, совершил нападение на Т., при этом завладение сумкой потерпевшего, с последующим хищением ценных вещей и денежных средств, являлось целью противоправных действий виновных.
При квалификации совершенных Курочкиным П. и Алиевым П. противоправных деяний, суд, при тех же обстоятельствах, признал их виновными в совершении покушения на открытое хищение чужого имущества, совершенное группой лиц по предварительному сговору.
Совершение Сорокиным М. разбоя, предусмотренного ст. 162 УК РФ, Курочкиным П. и Алиевым С. грабежа, ответственность за совершение которого предусмотрена ст. 161 УК РФ соответствуют событию вменяемого нарушения и обстоятельствам дела. Таким образом, суд при квалификации содеянного Курочкиным П. и Алиевым С., дал верною оценку их действиям.
Однако, в ходе предварительного расследования по делу, подозреваемыми были даны показания. Исходя из показаний Сорокина М, Курочкина П. и Алиева С. следовало, что подозреваемые хотели завладеть сумкой потерпевшего Т. путем обмана, а о применении насилия, опасного для жизни и здоровья по отношению Т. не было обговорено. Не смотря на это, Сорокин М., в момент нападения на Т., достал нож и в целях завладения ценностями и денежными средствами, стал угрожать потерпевшему. Аналогичные показания были даны обвиняемыми и в ходе судебного заседания.
Исходя из обстоятельств дела следует, что Курочкин П. и Алиев С. не знали и не могли знать о наличии умысла Сорокина М. на применение насилия опасного для жизни и здоровья. Тем более им не было известно о наличии ножа у Сорокина М. и о его намерениях применить оружие в момент совершения преступления. Таким образом, действия Сорокина М. признаются эксцессом исполнителя.
Суд не учел разъяснение Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29 « О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое», в котором, согласно п. 14 содержатся следующие условия: «в тех случаях, когда группа лиц предварительно договорилась о совершении кражи чужого имущества, но кто-либо из соисполнителей вышел за пределы состоявшегося сговора, совершив действия, подлежащие правовой оценке как грабеж или разбой, содеянное им следует квалифицировать по соответствующим пунктам и частям статей 161 или 162 УК РФ».
Соответственно, судом не была дана надлежащая оценка всем обстоятельствам дела, в том числе, по результатам анализа доказательств и показаний обвиняемых во время предварительного расследования и в процессе судебного разбирательства по делу, сделаны неверные, противоречащие действующему законодательству, выводы.
Во-первых, в деле отсутствуют какие-либо доказательства, подтверждающие наличие у всех виновных лиц умысла на предварительный сговор по совершению разбоя, соответственно, участники не должны нести ответственность за несовершенные деяния.
Во-вторых, судом не учтен факт применения оружия или предмета используемого в качестве оружия в момент совершения преступления при квалификации действий Сорокина М.
На основании вышеизложенного, действия Сорокина М. должны быть переквалифицированы ввиду неправильного применения судом положений Уголовного кодекса РФ и Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 года № 29 « О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое».
Таким образом, действия Курочкина П. и Алиева С. верно квалифицированы по ч.3 ст.30, п. «а» ч.2 ст.161 УК РФ, а квалификация действий Сорокина М. была изменена на ч.1 ст.162 УК РФ.
Как мы видим, институт эксцесса исполнителя играет важную роль в уголовном законодательстве, его верное применение способствует
