Глава 1. Феномен служебной организованной преступности.
11. Понятие, признаки служебной организованной преступности как системного объекта криминологического исследования.
Организованную преступность сегодня не без оснований называют одной из глобальных проблем современности. Наличию такого положения способствует недостаточное знание механизма, структуры, закономерностей проявления такого социального явления, как организованная преступность, без чего любые попытки борьбы с ним будут обречены на провал. Только всестороннее и глубокое познание феномена организованной преступной деятельности позволит определить реальные пути и средства противодействия ей, что невозможно без разработки правовых и криминологических вопросов предупреждения организованной преступной деятельности. Ее оптимальное разрешение явится важным звеном в системе государственных усилий по преодолению кризиса законности, стабилизации и сокращению преступности в стране. «Криминологические и уголовно - правовые меры борьбы с организованной преступностью» А.И. Аристов. В отечественной и зарубежной науке уже накоплен значительный багаж знаний в части анализа организованной преступности и разработке мер ее предупреждения, воплотившийся не только в серии диссертационных и монографических работ по этой теме, но также в законопроектной, нормотворческой и правоприменительной деятельности. Это в известной мере избавляет современного исследователя от необходимости разработки основ криминологического учения об организованной преступности, но в то же время требует систематизации имеющихся подходов, выявления пробелов в познании данного феномена и их восполнения с учетом сохранения научных традиций и определения перспектив его дальнейшего изучения. Первые в отечественной науке дефиниции организованной преступности основывались на выявленных к концу 80-х гг. XX столетия характерных признаках данного явления. В обобщенном виде они были изложены в материалах специально организованного круглого стола и опубликованы в сборнике "Организованная преступность".
Служебная организованная преступность – это деятельность организованных преступных групп и преступных сообществ, осуществляемая в связи с криминальной эксплуатацией интересов государственной и муниципальной службы. Главным признаком служебной организованной преступности является преступная деятельность под прикрытием легальных структур, под видом осуществления государственных функций. Феномен служебной организованной преступности завершает процесс перерождения властных институтов государства, предназначенных гармонизировать общественные отношения, в свой антипод – криминальные структуры, которые разрушают конституционную государственность. Служебная организованная преступность в условиях нового российского капитализма до последнего времени идентифицировалась главным образом в виде соучастия сотрудников правоохранительных органов в деятельности организованных преступных групп и сообществ, участвующих в организации проституции, незаконных азартных игр, похищениях транспортных средств, сбыте наркотических средств. Начиная с «дела Цапков» общественное внимание стало привлекаться к сращиванию органов власти с криминалитетом, что показало проблему служебной организованной преступности с новой стороны.
Признаки организованной преступной деятельности просматриваются в административном рэкете в отношении осуждённых, отбывающих наказание в местах лишения свободы. Например, администрация исправительного учреждения ИК-6 ГУ ФСИН по Челябинской области широко применяла незаконное насилие (включая пытки) по отношению к осуждённым, добиваясь не столько цели «подержания внутреннего порядка», сколько формирования устойчивой, разветвлённой системы так называемой гуманитарной помощи. Начальник отряда ставил задачу старшине на благоустройство отряда, после чего тот начинал собирать деньги с учётом материальных возможностей самого осуждённого и его семьи. Для получения денег от избранного осуждённого ему создавались невыносимые условия: на него писались рапорта о якобы совершённых им нарушениях Правил внутреннего распорядка, после чего он подвергался официальным взысканиям (в частности, водворению в штрафной изолятор) и систематическому незаконному насилию. Суммы поборов составляли от нескольких тысяч до нескольких сотен тысяч рублей. Челябинский областной суд в апелляционном порядке рассмотрел уголовное дело в отношении бывшего начальника ИК-6 г. Копейска Д. С. Механова. Приговором Копейского городского суда он был признан виновным в злоупотреблении должностными полномочиями (ст. 285 ч. 1) и организации незаконного изготовления холодного оружия (ст. 33 ч. 3 и ст. 223, ч. 4 УК РФ, по которой освобожден от исполнения наказания в связи с истечением срока давности). Приговором суда Д. С. Механову было назначено наказание в виде лишения свободы условно на срок три года с испытательным сроком три года, с лишением права занимать руководящие должности в правоохранительных органах и органах ФСИН в течение трёх лет. В части квалификации и назначенного наказания приговор оставлен без изменения и вступил в законную силу. Как видим, вопрос о создании администрацией ИК-6 г. Копейска преступного сообщества и участии в нём даже и не возникал, несмотря на то, что Постоянной комиссией-10 Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека установлен факт организованного вымогательства со стороны администрации колонии в отношении лиц, отбывающих наказание. От осуждённых были получены 255 заявлений о физическом насилии, пытках, издевательстве, 161 заявление о вымогательстве.
Приведённые в приговоре данные (установленные и доказанные в процессе проведения предварительного расследования и судебного рассмотрения) свидетельствуют о том, что действия Д. С. Механова требовали квалификации по ст. 210 ч. 3 за организацию преступного сообщества с использованием служебного положения с целью совершения особо тяжких преступлений (предусмотренных ст. 163 ч. 3). Такой квалификации не последовало – очевидно, время ещё не наступило. Переломным моментом в признании феномена служебной организованной преступности стало дело главы администрации республики Гейзера и его соучастников, занимавших различные посты в руководстве республики. Газета «Труд» справедливо отмечает: «Глава Республики Коми Вячеслав Гайзер, получивший мандат доверия населения на губернаторских и парламентских выборах, арестован вместе со своей командой. Такого в новейшей российской истории ещё не было. Теперь прецедент создан». По заявлению официального представителя Следственного комитета Российской Федерации В. Маркина, речь идёт о пресечении деятельности преступного сообщества, которое отличалось строгой иерархией и сплоченностью, имело систему конспирации и защиты от правосудия.
Таким образом, получило официальное признание наличие модели служебной организованной преступности, в которой легальная власть целеустремленно и системно используется для достижения криминальных целей. Это признание реализации возможности перерождения государственного аппарата управления в организованное преступное сообщество. Иными словами, если определённая система государственного управления ставит и реализует криминальные цели (совместного совершения одного или нескольких тяжких или особо тяжких преступлений), то она закономерно превращается в преступное сообщество. Правоприменителю нужно только честно признать и квалифицировать этот юридический факт. Но для этого необходимо иметь мужество.
До «Гайзергейта» модель служебной организованной преступности идентифицировалась только в трудах отечественных криминологов, которые назвали её интрузивно- деструктивно-мимикрийной преступностью (ИДМ-преступностью). Такая модель организованной преступности, во-первых, интрузивная, потому что она заполняет собой готовые политические, правовые, экономические и другие формы (например, фонды, банки и пр.). Во-вторых, она деструктивная, потому что имеет преимущественно разрушительный характер. В-третьих, она мимикрийная, потому что обладает уникальным свойством приспосабливаться к условиям внешней среды. Как замечает А. С. Овчинский, в отличие от «классической» организованной преступности, в значительной мере занимающейся как запрещенными видами деятельности, так и криминальным контролем над легальной экономикой, ИДМ-преступность направляет свои усилия в основном на создание, поддержание и развитие таких правовых и экономических отношений и социальнополитических ситуаций в стране, которые позволяют обогащаться определённым слоям общества, уходя от ответственности. Признаками служебной организованной преступности являются:
а) деятельность под прикрытием легальных структур, под видом осуществления функций в сфере государственного, муниципального, экономического, общественного и иного управления;
б) подбор кадров не по деловым или профессиональным качествам, а на основе личной преданности лидеру, занимающему руководящую должность в определённой иерархии;
в) внедрение латентных противоправных стандартов государственного, муниципального, экономического, общественного и иного управления;
г) центробежная организация преступных сообществ (от центра к периферии и сверху вниз);
д) формирование многоуровневой и многопрофильной системы защиты от вмешательства правоохранительных органов;
е) управление информационными потоками с целью создания благоприятного имиджа фактически существующего криминального формирования и дискредитации здоровой оппозиции.
Феномен служебной организованной преступности имеет общеуголовную форму (преступное сообщество) и комплексное уголовно-правовое содержание, в котором объединены преступления экономической, коррупционной и общеуголовной направленности. В этом плане выделение таких видов преступности, как экономическая, коррупционная и общеуголовная, теряет смысл. Важным становится не их дифференциация, а объединение в рамках единого феномена – служебной организованной преступности. При этом уровень экономических и коррупционных преступлений становится таким, что даёт основание говорить об организованной преступности нового поколения (нового качества). А. С. Овчинский пишет: «Под давлением огромных средств, сосредоточенных в руках уже сформировавшейся группы олигархов, реализуется такая законодательная политика, которая поддерживает, укрепляет и совершенствует систему правовых и финансовых отношений, позволяющих выводить из-под уголовной ответственности деяния, максимально способствующие личному обогащению заинтересованных лиц и наносящие наибольший урон экономике страны».
Следует обратить внимание, во-первых, на высокую латентность служебной организованной преступности. О реальных масштабах этого явления в определённой степени можно судить по исследованиям криминальной экономики. Блестящим примером такого исследования является кандидатская диссертация И. Нафикова, который в период её подготовки и защиты был прокурором Казани, а ныне является прокурором Татарстана. Согласно предложенной им методике измерения криминальной экономики в 2010 г. в Казани правоохранительными органами было изъято 9 669 граммов героина или 0,09 % от его общей массы, находившейся в незаконном обороте в городе в этом году. Думается, что столь «впечатляющие» результаты борьбы с наркобизнесом указывают на высокую вероятность существования «гибридных» преступных сообществ, включающих сотрудников правоохранительных органов. Во-вторых, далеко не всегда служебная организованная преступность получает адекватную юридическую квалификацию. Признание преступным сообществом организованной преступной деятельности «белых воротничков» – это скорее исключение, нежели правило. Об этом свидетельствуют известные уголовные дела экс-губернатора Сахалинской области, «Оборонсервиса», «Росагролизинга», при расследовании которых актуальный вопрос о существовании преступного сообщества даже не ставился. Между тем реализация известных схем «распила» и «отката» возможна только в рамках организованной преступной деятельности. В-третьих, уголовное законодательство России в последние годы «модернизировалось» в русле либеральной идеологии, нацеленной на легализацию «беловоротничковой преступности». При этом авторы частично реализованной Концепции модернизации уголовного законодательства в экономической сфере не стеснялись подтасовывать факты, якобы указывающие на чрезвычайно жесткую уголовную репрессию по отношению к экономическим преступникам. Фальсифицированные данные такого рода продолжают представлять лицам, принимающим решения, некие «деловые объединения».
Материалы независимых криминологических исследований при этом полностью игнорируются. Более того, тенденция привилегированного уголовно-правового положения «статусных» преступников заметно усилилась в связи с изменениями в Уголовном кодексе Российской Федерации, внесёнными Федеральным законом и становится закономерностью. Председатель Верховного Суда РФ Вячеслав Лебедев на совещании с делегатами предстоящего в декабре IX Всероссийского съезда судей от Сибирского федерального округа рассказал о гуманизации уголовного законодательства. В частности, он сообщил, что вскоре арест предпринимателей по формальным основаниям станет недопустимым – суд должен будет требовать доказательств, например, того что обвиняемый может скрыться. Таким образом, настойчиво осуществляется выделение бенефициаров гуманной уголовной политики, осуществляемой в направлении концепции Doing Business, в число которых закономерно включается новый криминалитет – представители служебной организованной преступности. В-четвёртых, в целях уклонения «привилегированных субъектов» от реальной уголовной ответственности используется технология, включающая а) квалификацию деяния как преступления небольшой тяжести (например, хищения как халатности); б) затягивания расследования до момента истечения сроков давности (либо принятия акта амнистии, по которую подпадет привилегированный субъект); в) прекращения уголовного дела по соответствующим основаниям.
«Привилегированным субъектам» назначается более мягкое наказание. В отличие от общеуголовных преступников, служебные преступники являются людьми, «положительно характеризующимися», трудоустроенными (что собственно вытекает из самой природы таких преступлений), что учитывается в качестве смягчающего обстоятельства при назначении им и без того весьма мягкого наказания. Например, при назначении наказания Е. Васильевой, которая была признана виновной в совершении ряда преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 159 УК РФ, а также преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 174.1 и ч. 1 ст. 201 УК РФ, суд «в соответствии со ст. 60 УК РФ, принимает во внимание характер, степень общественной опасности содеянного, данные о личности виновных. Васильева Е.Н. ранее не судима, к уголовной ответственности привлекается впервые, характеризуется положительно… занимала должности советника Министра обороны РФ, руководителя Департамента имущественных отношений Минобороны России, руководителя Аппарата Министра обороны Российской Федерации. За время работы руководителем Аппарата Министра обороны РФ Президентом РФ Медведевым Д. Васильева Е.Н. награждена орденом почёта за достигнутые трудовые успехи, многолетнюю добросовестную работу и активную общественную деятельность, имеет хронические заболевания. Данные обстоятельства суд в соответствии со ст. 61 УК РФ суд признаёт в качестве обстоятельств, смягчающих наказание Васильевой Е.Н. В соответствии со ст. 63 УК РФ обстоятельств, отягчающих наказание подсудимой Васильевой Е.Н., не имеется». Думается, что учёт в качестве смягчающих обстоятельств высокого должностного положения, которое использовалось для совершения коррупционных преступлений, как и государственных наград, полученных на этой должности, является нонсенсом. Тем не менее суд имел на это право, поскольку перечень смягчающих обстоятельств, в отличие от отягчающих, является открытым. Среди же отягчающих обстоятельств не значится (исключение составляют лишь сотрудники органов внутренних дел), указанные там характеристики большей частью касаются опять-таки маргинализированных слоёв населения. Характерно, что служебная (экономическая и коррупционная) преступность становится более организованной, и наоборот, организованная преступность нового типа становится более экономической (хотя её экономический характер никогда не вызывал сомнения) и более коррупционной.
Организованная преступность, существовавшая веками, переросла в качественно новое явление. Речь о так называемой системной мафиозной модели. Её суть в последовательном проникновении в систему экономики и государственного управления при сохранении собственных инструментов насилия. Коррупция и альтернативное право на насилие позволяют успешно использовать эти ресурсы, оставаясь самостоятельной и мощной силой. Сотрудниками правоохранительных органов осуществляется комплекс мероприятий, который направлен как на предупреждение, так и на выявление и пресечение преступлений, имеющих коррупционную направленность.
Так по данным Следственного комитета России, который был создан 15 января 2011 года, за последние 9 лет его работы в суды было направлено более 80 тысяч уголовных дел о коррупционных преступлениях, по которым обвиняемыми проходили многие высокопоставленные чиновники, а также должностные лица различных структур. В 2019 году направлено в суд для рассмотрения по существу 6 468 уголовных дел о 11 664 преступлениях. Среди преступлений, которые были инкриминированы фигурантам этих уголовных дел, преобладают: дача и получение взятки, различные виды мошенничества, присвоение и растрата. По указанным уголовным делам перед судом предстали 6 902 обвиняемых. В их числе 308 лиц, в отношении которых применялся особый порядок уголовного производства, в том числе 50 адвокатов, 120 глав муниципальных образований, 6 судей и иные лица. Также среди обвиняемых 752 сотрудника МВД России, 181 сотрудник ФСИН России, 84 сотрудника ФССП России, 34 сотрудника ФТС России, 51 сотрудник МЧС России, 9 сотрудников прокуратуры, 476 представителей органов местного самоуправления. Статистика коррупционных преступлений в правоохранительных органах РФ, обнародованная Следственным комитетом России, подтверждает давний тезис ряда экспертов о принципиальной нереформируемости системы МВД. Полиция (ранее милиция) всегда была, остаётся и, видимо, будет самой коррумпированной силовой структурой в стране. В 2019 году вынесены приговоры многим, в том числе высокопоставленным лицам, уличённым в коррупции. В их числе бывший глава Республики Коми Вячеслав Гайзер и его соучастники; бывший мэр Владивостока Игорь Пушкарёв; заместитель директора ФСИН России Олег Коршунов; бывший руководитель управления Федеральной антимонопольной службы по Республике Дагестан Кубасай Кубасаев; бывший врио председателя правительства Роспублики Дагестан Абдусамад Гимидов и его заместитель Раюдин Юсуфов. Завершено расследование уголовных дел в отношении: бывшего заместителя Председателя Правительства Московской области Алексея Кузнецова, экстрадированного из Франции; должностных лиц ФБУ «Администрация Волго-Балт»; начальника ФГУП «Спецстройсервис» при Спецстрое России» Андрея Ярцева; директора Департамента развития МЧС России Беслана Гогохии; Бывшего заместителя главы администрации города Нижнего-Новгорода Владимира Привалова; руководителя секретариата губернатора Сахалинской области Вячеслава Горбачева; бывшего заместителя губернатора Псковской области Александра Кузнецова; начальника ФГКУ «Санаторий Федеральной службы судебных приставов «Зелёная долина» Александра Сафонова, Заместителя председателя Иркутского областного суда Николая Новокрещенова и иных лиц . Позиция руководства Следственного комитета России по поводу нарушений закона работниками Следственного комитета является принципиальной и жёсткой. «Следственный комитет оперативно реагирует на каждый факт коррупции, тем более если речь идёт о чистоте своих рядов». Руководство СК России декларирует о том, что совершивший преступление сотрудник, невзирая на чины и должности, будет привлечён к уголовной ответственности в соответствии с действующим законодательством. За прошедший 2019 г. в суды были направлены уголовные дела в отношении 27 сотрудников ведомства.
По данным Генеральной прокуратуры Российской Федерации в 2019 году увеличилось количество преступлений коррупционной направленности по сравнению с 2018 годом на 1,6 % (30 991) [1]. Их удельный вес в массе всех выявленных деяний за отчётный период составил 1,5 %. В целом по стране возросло на 14 % (с 3 499 за 2018 г. до 3 988 за 2019 г.) число деяний, предусмотренных статьёй 290 УК РФ (получение взятки). За 2019 год число преступлений, предусмотренных статьёй 291 УК РФ (дача взятки) увеличилось на 21,5 % (с 2 612 в 2018 г. до 3 174 в 2019 г.). Число деяний, предусмотренных статьёй 291.1 УК РФ (посредничество во взяточничестве), по сравнению с аналогичным периодом 2018 года увеличилось на 32,5 % (с 979 до 1297). Генеральная прокуратура сообщила, что в 2019 году ущерб от коррупционных преступлений составил почти 55,1 миллиарда руб. (8,8 % от суммы ущерба, причинённого всеми видами преступлений в России). Добровольно погашен ущерб на 4,1 миллиарда руб. По приговору суда изъято имущество, деньги и ценности на 1,5 миллиарда руб. Наложен арест на имущество обвиняемых стоимостью 18,2 миллиарда руб. Однако по данным СК РФ при взаимодействии с коллегами из ФСБ России, МВД России, прокуратуры, Счётной палаты России, Росфинмониторинга и других государственных органов за 2019 год возмещён ущерб от коррупционных преступлений на 2,47 млрд рублей. А для обеспечения возмещения причинённого вреда наложен арест на имущество обвиняемых на 12,9 млрд рублей. Исходя из изложенного напрашивается вывод о том, что более 52 миллиардов руб. ущерба за 2019 год остались невозмещёнными. В 2019 году зарегистрировано 30 991 преступлений коррупционной направленности. Уголовные дела по коррупционным статьям Уголовного кодекса РФ открыты в отношении 15 773 лиц. Увеличилось количество выявленных фактов получения и дачи взятки, а также посредничества во взяточничестве. В 2019 году отмечено 13 867 фактов, в 2018 году — 12 527, в 2017 году — 12 111 фактов. При этом по данным Генеральной прокуратуры РФ случаи мелкого взяточничества происходят всё реже: в 2019 году — 5 408, в 2018 году — 5 437, в 2017 году — 5 841 случай. По результатам оперативно-служебной деятельности ГУ МВД России по Самарской области в 2019 году в регионе возросли показатели взяточничеств на 26 % по сравнению с 2018 годом. Таким образом, в Российской Федерации из года в год растёт количество преступлений коррупционной направленности, также, как и растёт их выявляемость. Данное обстоятельство может свидетельствовать о хорошей работе правоохранительных органов и слабости законодательства в данной сфере. Коррупционеры не боятся мер, предпринимаемых государством, в борьбе с данным явлением, убеждены в своей безнаказанности (не верят в неотвратимость наказания). О такой ситуации косвенно может говорить статистика числа преступлений, по которым вынесены обвинительные приговоры, и виды наказания осужденных лиц по основной квалификации за совершение преступлений коррупционной направленности в 2019 году. Данная статистика ведётся Судебным департаментом при Верховном Суде Российской Федерации. Криминологический анализ кризисной ситуации указывает на важность решительного поворота уголовно-правовой политики в направлении усиления борьбы со служебной организованной преступностью. Для этого целесообразно: 1. Использовать зарубежный опыт уголовно-правового противодействия служебной организованной преступности. В этой связи интерес представляет, в частности, ст. 294 УК КНР, в ч. 4 которой говорится: «Работники государственных органов, выгораживающие организации мафиозного характера или попустительствовавшие организациям мафиозного характера в занятии преступной деятельностью в нарушение законов, наказываются лишением свободы на срок до трёх лет, арестом либо лишением политических прав; при отягчающих обстоятельствах – лишением свободы на срок до десяти лет». 2. Увеличить санкции за преступления, которые совершаются в целях создания симулякров уголовной ответственности привилегированных субъектов уголовных правонарушений. 3. Ввести уголовную ответственность за незаконное обогащение . 4. Дополнить ст. 63 УК РФ пунктом с) «совершение умышленного преступления лицом, занимающим высокое должностное положение». 5. Дополнить ч. 4 ст. 210 УК РФ словами «совершение умышленного преступления лицом, занимающим высокое положение в системе государственных или муниципальных органов власти и управления». 6. Создать государственную систему научного обеспечения экспертизы нормативных правовых актов.
1.2. Коррупция как элемент системы служебной организованной преступности.
Коррупционные преступления, как правило, носят латентный характер, поскольку преступники почти всегда стремятся сохранить в тайне криминальные намерения и свои действия.
